Бывшие. Поймал тебя снова

Глава 15

КАЯ

Два года пролетают как один миг.

Питер становится моим городом. Не любимым — такого слова я не применяю, — а просто моим. Я выучила его дворы-колодцы, парадные с витражами, его сырой запах. И ещё я устала бегать. Если он хочет следить — пусть следит. Привыкла.

Это странное чувство — знать, что за тобой постоянно наблюдают. Сначала оно сводило с ума. Каждый шорох за спиной, слишком пристальный взгляд прохожего, тень в подворотне — сердце подскакивало, ладони потели и я трусливо оборачивалась. А потом — перестала оборачиваться. Потому что поняла: он не подойдет. Демьян просто смотрит. Всегда. Везде.

Видела его людей у выхода из метро. Его машину у моего дома в три часа ночи.

Однажды заметила Боба в очереди в супермаркете — тот сделал вид, что выбирает хлеб, и так старательно разглядывал батоны, что я чуть не засмеялась. Не смеялась я уже давно, а тут вдруг прорвало. Идиоты. Какие же идиоты. И Демьян сам как вишенка на торте этого цирка.

Но мне нечего ему сказать и прощать его не хочу. Два года — достаточный срок, но я не вижу никаких изменений. Все тот же контроль и слежка.

Я также работаю в книжном. Коллеги, кажется, устали спрашивать, почему я никогда не хожу на корпоративы или в кафе.

Артем уволился ещё год назад — не выдержал. Говорят, уехал в Казань, к маме. Мне жаль, но не слишком. Я вообще перестала чувствовать вину. И жалость. И злость. Алкоголь в малых дозах — и то больше эмоций вызывает, чем всё остальное.

Я научилась жить с этим. Пусть так, чем вечный взрыв Демьяна и подставы отца. Прощай, дивный старый мир. Добро пожаловать в мой серый, как питерское небо! Думала, что вот оно дно. Дальше падать мне уже некуда. Но увы, я ошиблась.

Звонок раздается во вторник. Утро. Я как раз расставляю новинки на полке и пытаюсь отогнать кота, который решил, что стопка Довлатова — идеальное место для сна. Телефон вибрирует в кармане. Номер незнакомый. Московский.

— Алло.

— Ставрожина Кая Константиновна? — голос чиновника, сухой, жёсткий.

— Да. Слушаю.

— Вас беспокоит Федеральная служба судебных приставов. Мы уполномочены уведомить вас...

Дальше — как в тумане. Слова сыплются, как град по подоконнику: долги, арест, опись имущества, продажа с торгов, квартира на Кутузовском, дача в Одинцовском районе, машина, счета.

Я слушаю и не понимаю. Вернее, понимаю, но отказываюсь верить.

Отец. Бизнес.

То, о чём он говорил тогда, перед тем ужином, — оно всё-таки случилось. Не просто проблемы. Не просто «партнеры уходят». Крах. Полный. Окончательный.

— ...и квартира в Бутово. Это единственное жильё, которое осталось за вашим отцом. Советуем вам связаться с ним как можно скорее.

Я вешаю трубку и стою, привалившись к стеллажу. Кот смотрит на меня зелеными глазами, будто понимает, что чёрно-белый мир снова вернулся.

В висках стучит. Перед глазами — отец. Не тот, который подкупил Лизу. Не тот, который продавал меня Кравцову.

А другой — который нес меня на плечах в детстве, который целовал в макушку перед сном, который плакал, один-единственный раз, когда умерла мама.

Я сажусь в поезд в тот же вечер.

Москва встречает меня духотой и равнодушием. Я не была здесь два года, но город не изменился. Те же пробки, те же лица в метро, те же безразличные светофоры. Только я другая. И отец другой.

Бутово. Я никогда здесь не была. Квартира на пятом этаже. Лифт не работает. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени, и на каждом пролете останавливаюсь, чтобы отдышаться. Или потому что боюсь.

Дверь обита дешевым дермантином. Глазок выдран. Я нажимаю на звонок — он дребезжит где-то в глубине, и через минуту дверь открывается.

Отец. Пьяный.

Я не видела его два года, но он постарел на десять. Волосы совсем седые, плечи опущены, под глазами — тёмные мешки.

Он в старой футболке и трениках с подранными коленями. Пахнет от него табаком и водкой. В квартире темно, шторы задернуты. На кухне горит тусклая лампочка.

— Кая, дочка? — вопросительно выдыхает он, и в его глазах мелькает удивление. И ещё стыд.

— Здравствуй, папа.

Мы сидим на кухне. Двушка крошечная, обои выцвели, на полу — старый линолеум. Но чисто. Отец всегда был аккуратистом, несмотря ни на что. На плите — кастрюля с остатками супа. На подоконнике — пепельница, полная окурков. На столе бутылка водки.

Он рассказывает. Долго. Сбивчиво. Как партнёры его кинули. Как кредиторы требовали выплат. Как он продавал всё — сначала дачу, потом машину, потом квартиру. Как пытался сохранить хоть что-то. Как осталась только эта двушка — бабушкина, ещё до всего, записанная на маму много лет назад. Её не тронули. Последнее, что у нас есть.

— Я хотел тебе позвонить, — говорит он, глядя в стол. — Но не мог. Ты ушла. Я думал — ты меня ненавидишь. И правильно. Я всё разрушил. И бизнес, и семью, и тебя. Я думал ты с этим… упырем.

— Пап...

— Подожди, — он поднимает ладонь. — Я знаю, что виноват. За то, что давил на тебя. И думал, что спасаю тебя от Минаева. А на самом деле просто боялся. Боялся, что ты повторишь судьбу Лары. Боялся, что ты уйдёшь от меня к нему. Боялся, что я тебя потеряю, как ее. И потерял.

Он закрывает лицо руками. Плечи вздрагивают. Я смотрю на него и впервые за два года чувствую жалость. Горькое принятие. Папа не чудовище. Он просто человек, который ошибался. Как и я. Как и Демьян. Мы все просто люди, которые запутались.

Встаю, подхожу к нему и кладу ладонь на его седую макушку.

— Пап.

Он поднимает голову. В глазах стоят слёзы.

— Я вытащу нас. Слышишь? Вытащу нас обоих.

Он качает головой.

— Ты не понимаешь. Там такие суммы... Тебе не потянуть. Уходи, Кая. Живи своей жизнью. А я... я как-нибудь. Мне не привыкать.

— Нет, — говорю я твердо. — Ты мой папа. И я тебя не брошу. Мы справимся. Вдвоём. И давай без алкоголя, хорошо?

Обнимаю его. Худого, дрожащего, пахнущего табаком и перегаром. Он замирает на секунду, а потом его руки сжимаются на моих плечах, и он всхлипывает в голос.

Мы стоим посреди убитой бутовской кухни — двое людей, которые потеряли всё. Но впервые за два года я не чувствую пустоты. В груди теплится теплое. Вспоминаю картину из Эрмитажа. Возвращение блудного сына, только в нашем случае, это кажется, мой отец.

Я не знаю, где взять денег и как вытащить отца из долговой ямы. Не знаю, что будет завтра.

Но больше не убегу. Хватит. Возвращаюсь в Москву. И будь что будет.