Страница 17 из 56
— У тебя его и не было никогда, — папа, мой папа, смотрит мне в глаза, и в глубине его зрачков плещется то, что я никогда не думала увидеть в родном человеке. Жестокость. Не злая. Отчаянная.
— Либо ты помогаешь семье выжить, либо ты больше не моя дочь. И тогда вали на все четыре стороны. Хотя нет.
Замолкает и закрывает лицо руками.
— К Минаеву всё равно не пущу. Умру, но не пущу.
У меня подкашиваются ноги. Хватаюсь за спинку дивана. Голова кружится.
«Не моя дочь. Не пущу».
Вот так легко! Так, бл@дь, легко продать родную дочь.
Смотрю на человека, который растил меня, любил, баловал, — и не узнаю его.
— Ты не можешь так со мной поступить, — шепчу я.
— Уже поступил, — папа кивает на бумаги. — Машина заедет за тобой завтра в семь. Платье я выбрал. Всё готово. Тебе остается только улыбаться ему.
Смотрю на документы и перед глазами встает лицо Демьяна.
Его светлые глаза, которые темнеют, когда он смотрит на меня. Его руки, которые сжимают меня всегда сильно, но без злости.
Его голос, который шепчет «ты моя» после нашей любви.
Вспоминаю свой первый раз. С ним. Не могу я предать его. Не после всего.
— Если я пойду на этот ужин, это ничего не изменит, — говорю я, поднимая голову. — Я не выберу Евгения. Никогда.
Отец долго смотрит на меня. Потом отворачивается к окну.
— Посмотрим, — говорит он тихо. — Увидишь его — может, передумаешь.
Выхожу из гостиной, не попрощавшись. Ноги несут меня в спальню, но я не захожу внутрь. Прислоняюсь спиной к двери, сползаю на пол, обхватываю колени руками. Слезы наконец прорываются.
Зажимаю рот ладонью, чтобы отец не услышал. Не хочу, чтобы он видел мою слабость.
Встаю и подхожу к окну. Внизу, во дворе, никого. Только фонарь качается на ветру, да старая липа скребет ветвями по асфальту.
Достаю телефон, открываю диалог с Демьяном.
«Завтра меня ведут на ужин с Евгением. Отец всё знает. Сказал, что бизнес рушится, что должна помочь. Но я не предам тебя».
Палец зависает над кнопкой «отправить». Я смотрю на экран, и сердце колотится.
Если я отправлю, Демьян взорвется. Также, как он взрывался, увидев фотку с одногруппником или другом детства. Как запретил мне посещать студенческие встречи.
Он точно примчится, начнет разборки, и тогда всё станет ещё хуже. Или он просто приедет и заберет меня.
Но я ничего не отправляю. Стираю сообщение. Кладу телефон на подоконник.
Куда мне деваться? Я пойду на этот ужин ради отца. Отсижу как лекцию, улыбнусь пару раз и сделаю вид, что слушаю. А потом вернусь к Демьяну и расскажу всё. Он поймёт. Должен понять.
Раздеваюсь, ложусь в кровать, но сон не идет.
Прижимаю подушку к груди и представляю, что это его плечо. В голове крутятся слова отца: «Не стань как его мать».
Не стану я. Я сильнее. Я докажу обоим — и отцу, и Демьяну, и самой себе, — что я не разменная монета. Что я сама выбираю, кого любить и с кем быть.
За окном начинает светать. Я так и не уснула. Через несколько часов за мной заедет машина, и я надену платье, которое выбрал отец. Но под платьем, на запястье, останется браслет. И когда Евгений Кравцов будет говорить о своих лондонских стажировках, я буду думать только о светлых глазах и шраме на скуле. А потом папа и сам передумает, когда у него всё наладится в бизнесе.
Вытираю заплаканные глаза и засыпаю на рассвете с мыслью, что завтра всё решится. Или послезавтра. Или через неделю. Но я не откажусь от Демьяна. Никогда.