Страница 79 из 93
Я промолчал. Возразить было нечего — он всё говорил по делу. Я сам видел, как Воробей вчера тащил труп, будто это не дохлый бегун, а бетонная плита. Видел, как у Студента руки дрожат, когда он пытается перевернуть тело.
Сторож тем временем действовал дальше, как человек, который делает привычное дело. Из-за шкафа он вытащил кусок тряпки и ещё одну бутылку, пустую. Поставил всё это на ящик, использованный как импровизированный стол.
Спокойно высыпал четыре спорана в бутылку, будто это не редчайшая ценность в данных условиях, а просто ингредиенты для супа. Потом взял первую бутылку со спиртом, и налил примерно одну треть во вторую пустую. Затем слегка покачал бутылку, подождал. Спораны начали растворяться, превращая прозрачную жидкость в мутноватую, со слабым желтоватым оттенком. Через пару минут он взял тряпку, аккуратно процедил всё это в железную кружку. Кружка тоже явно была не случайной — старая, помятая, но чистая.
— По паре глотков, — сказал Сторож и протянул кружку мне.
Я взял. Посмотрел на жидкость. В голове мелькнула мысль: если сейчас зайдут надсмотрщики — всем конец. Но дверь была закрыта, кислота тихо булькала в чанах, цех жил своей обычной жизнью.
Я отпил.
Спирт был неразбавленный. Горло обожгло так, что на секунду показалось — сейчас задохнусь. Глаза заслезились, внутри всё вспыхнуло. Но почти сразу пришло другое чувство. Тёплое. Живое. Как будто внутри щёлкнул переключатель. Я сделал второй глоток, затем передал кружку Студенту.
Он отпил осторожнее, но эффект был тем же. Потом Воробей. Тот даже поморщиться не успел — просто выдохнул и вдруг выпрямился. Спина распрямилась, взгляд стал осмысленным. Через пару минут они уже двигались иначе — быстрее, увереннее, будто кто-то убрал с них невидимые гири.
— Много нельзя, — сказал Сторож жёстко и сразу убрал кружку. — Иначе заметят.
Он быстро спрятал бутылки, тряпку и кружку обратно за шкаф.
— За день вы всё равно устанете, — продолжил он. — С виду будет казаться, что просто хорошо поработали. Главное — не светиться. Не улыбаться. Не бодрствовать. И особенно — не показывать это другим рабам.
На следующее утро всё началось как обычно — подъём, завтрак. После завтрака построили и повели нас четверых в направлении кислотного цеха.
Те же серые корпуса вокруг, облезлые стены, запах химии, который чувствовался уже издалека. Я даже успел машинально подумать, в каком порядке сегодня будем загружать чаны и сколько трупов нам опять выгружать. Но у кислотного цеха колонна не остановилась. Мы прошли мимо.
Вот тут я напрягся. Нас повели дальше, между зданиями, по узкому проходу. Когда мы вышли за угол очередного корпуса, я сначала не понял, что именно вижу. А потом понял.
Площадка между цехами. Открытая, продуваемая ветром. Старый потрескавшийся асфальт. В центре площади — вбитые в грунт железные кресты метра три-четыре высотой. Сварные, грубые, из ржавых труб. На крестах висели люди. Живые.
Нас подвели ближе. И тогда я разглядел, кто висит на крестах. Девушки. А на одном из крестов — Шельма. Но пока ничего не происходило. Мы просто стояли в шеренге напротив крестов. Надсмотрщики стояли чуть позади по периметру.
Через некоторое время начали приводить других рабов. Из нашей казармы. Из других казарм. Колонны подходили одна за другой, заполняя площадку.
Когда площадь заполнилась людьми, из-за одного из зданий вышла женщина в черном плаще и черной маске на лице. В руке — длинный кожаный хлыст, свернутый кольцами. Она шла медленно, не торопясь. Сапоги чётко стучали по камню, и этот звук разносился по всей площадке.
Она прошла перед строем, останавливаясь, глядя на нас по очереди. Потом остановилась.
— Смотрите внимательно, — сказала сектантка спокойным, почти будничным голосом. — Это урок.
Она обвела рукой кресты.
— Урок для тех, кто думает о побеге. Урок для тех, кто считает себя умнее Завода. Урок для тех, кто ещё верит, что отсюда можно уйти просто так.
Она сделала паузу, давая словам впитаться.
— Запомните, — продолжила Багира. — Это судьба беглецов. Чтобы у вас даже не возникало мыслей о побеге.
Затем Багира шагнула к первому кресту и, не говоря ни слова, взмахнула хлыстом. Он рассёк воздух резко, сухо, со свистом. Кожаная плеть легла на тело девушки с чётким, мясным хлопком. Крик вырвался сразу. И снова свист. И снова удар.
Площадь замерла. Никто не шевелился. Даже надсмотрщики стояли неподвижно, словно это был не их спектакль, а нечто большее — ритуал, в котором они тоже были всего лишь зрителями. Я стоял и чувствовал, как по спине ползёт холодный пот, а челюсти сами собой сжимаются до хруста.
Багира работала хлыстом умело, без суеты. Удары были короткие, резкие, выверенные. По спине, по бокам, по ногам. Одежда беглянок рвалась, оставляя тёмные, быстро наливающиеся полосы. Крики накладывались друг на друга, срывались в хрип, переходили в сдавленное мычание. У одной из девушек ноги начали подгибаться, ремни на руках натянулись, удерживая тело на кресте, и от этого зрелища стало совсем мерзко.
Я поймал себя на том, что считаю удары. Не специально — просто мозг цеплялся за любую мелочь, лишь бы не думать об увиденном. Пять. Семь. Десять. Потом сбился. Потом плюнул и перестал считать.
Очередь дошла до Шельмы. Она держалась. Сжимала зубы, пока могла. Потом всё равно закричала. Не сразу, не с первого удара — позже.
Экзекуция длилась минут десять. Может, дольше. Когда Багира наконец опустила хлыст, девушки висели на крестах обмякшие, некоторые без сознания.
— Снять, — коротко сказала Багира.
Несколько надсмотрщиков подошли к крестам. Грубо, без всякой осторожности начали освобождать ремни, поддерживая тела, чтобы те не рухнули сразу на землю. Кто-то всё-таки упал. Надсмотрщик просто поднял беглянку вверх, как мешок, и поставил на ноги.
Багира отошла на шаг, осматривая результат своей работы.
— Эту, — она ткнула хлыстом в сторону Шельмы.
— И эту, — хлыст сместился на соседний крест, на ещё одну женщину. — Растворить.
В этот момент ко мне подошёл надсмотрщик. Я даже не заметил, как он оказался рядом — просто вдруг чья-то рука легла на плечо.
— Пошёл, — коротко бросил он.
Нас начали выводить с площади. Быстро, без задержек. Никто ничего не объяснял — и так всё было понятно. Мы пошли тем же узким проходом между цехами в сторону уже знакомого кислотного цеха.