Страница 78 из 93
— Это не улов, Термит. Это отходы производства. У Лектора есть приближённый, — продолжил Сторож негромко. — Зовут Костыль. Он тут главный по химии и всяким… экспериментам. У него своя лаборатория, отдельный цех, туда даже надсмотрщики без разрешения не суются. Костыль разрабатывает новый состав пасты для меток, чтобы метка работала на более дальнюю дистанцию.
— И при чём тут бегуны? — спросил я.
Сторож усмехнулся.
— А при том, что тестировать на людях — это слишком накладно. Люди слабые, далеко не бегут, их мало. А заражённые — идеальный материал. Выносливые, быстрые, мозгов почти нет. Им всё равно, что у них на коже.
— Берут заражённого, — продолжил он. — Ставят клеймо. Потом выпускают в лес. Но просто так он может начать кружить рядом с Заводом. Поэтому его стимулируют. Перед ним пускают людей, пойманных на перезагрузившихся кластерах, не иммуных. Их всё равно не жалко. Заражённый чует добычу и ломится за ней, подальше от Завода.
На выходе из периметра Завода стоит Свеча, которая чувствует эту метку. Рядом с ней сектант с рацией. Как только Свеча говорит, что не чувствует метку, сектант по рации сообщает другому, который в лесу. Так они и меряют дальность. И соотвественно зараженного валят. Потом труп грузят в пикап и везут сюда.
— А мы, значит финальный этап, — прокомментировал я.
— Утилизация, — подтвердил Сторож. — Чтобы в лесу не валялись трупы и не привлекали других заражённых.
— А что за Свечи такие? — не унимался я.
— Если сектанты ловят иммуных свежачек, то из них делают Свечей. Сектанты научились каким-то образом вызывать у свежачек дар, нужный им, а не какой захочет Стикс. Они опаивают девушек специальными зельями, затем скармливают им черный жемчуг. В половине случаев девушка приобретает дар типа Сенс, но не совсем. Она чувствует только тех людей или тварей, на которых нанесена метка. В другой половине случаев, если свежачка мутирует в кваза, то её приносят в жертву Стиксу.
— Сторож, чем дольше тебя слушаю, тем больше понимаю, что ничего не знаю об Улье, — решил я закончить диалог такой фразой. А про себя подумал: слишком много ты знаешь для обычного раба.
На следующий день нас опять назначили на растворение трупов. Дверь в цех закрылась с металлическим лязгом и мы остались наедине с кучей тел зараженных. Уже привычно надели перчатки, фартуки, сапоги, респираторы. Но в этот раз Сторож не взял багор, а сначала подошел к куче трупов.
Он откинул голову одному из бегунов, пальцами раздвинул слипшиеся волосы на затылке и начал внимательно ощупывать нарост. Медленно, вдумчиво, будто проверял замок на сейфе. Я подошёл ближе и посмотрел. Сторож работал аккуратно, почти бережно.
— Ты чего там? — спросил я тихо, хотя понимал, что он делает.
Он повернулся в мою сторону.
— Присоединяйся, — сказал он спокойно.
— Подожди, — я кивнул в сторону двери. — Разве сектанты не проверяют споровые мешки сразу, там, в лесу, после отстрела? Разве они отдадут рабам такую халяву?
Сторож хмыкнул, снова уставился на затылок бегуна и пальцем надавил на нарост, проверяя его плотность.
— Проверяют, — сказал он. — Но не всегда и не всех. Те, кто ниже лотера по развитию, им неинтересны. В бегуне бывает один-два спорана, причем вероятность их наличия максимум процентов десять, не больше. Поэтому сектанты с трупами особо не возятся.
Он аккуратно отодвинул голову бегуна в сторону и перешёл к следующему.
— Иногда они пропускают, даже чаще, чем иногда, — добавил он. — Особенно если партия большая.
Я посмотрел на кучу тел уже по-новому. Не как на мусор, который нужно утилизировать, а как на ресурс. Присел рядом и начал помогать Сторожу в поисках.
Руками рыться было неприятно. Кожа у бегунов уже начала остывать, стала липкой, местами скользкой от засохшей крови. Я откинул голову первому попавшемуся, раздвинул волосы. Нарост был. Большой, плотный, но на ощупь — пустой. Я это понял почти сразу. Слишком мягкий.
— Здесь пусто, — сказал я.
— Идём дальше, — ответил Сторож.
Он выпрямился, подошёл к одному из железных шкафов, стоящих у стены, и вытащил из-за него маленькую железную пластинку. Неровную, ржавую, но с острым краем.
— Держи, — он протянул железяку мне. — Только осторожно.
Я взял железку. Холодная, шершавая. Самодельный инструмент для вспарывания.
Мы работали молча. Я — с одной стороны кучи, Сторож — с другой. Через пару минут я подумал, что с помощью еще четырех рук справимся быстрее.
— Студент! Воробей! — позвал я негромко. — Идите сюда.
Они подошли, настороженные.
— Что делаем? — спросил Воробей.
— Ищем спораны, — ответил я. — Инструменты нужны.
Сторож кивнул в сторону дальнего угла цеха.
— Там, — сказал он. — Куча металлолома. Поройтесь. Найдите что-нибудь острое. Любая заострённая железка сойдёт.
Они ушли. Я снова склонился над трупами. Один за другим. Пусто. Пусто. Пусто. На пятом бегуне мне повезло. Я вскрыл нарост аккуратно, и внутри что-то блеснуло. Маленькое, мутноватое.
— Есть, — выдохнул я.
Сторож подошёл, посмотрел, кивнул.
— Один.
К концу проверки мы нашли четыре. Всего четыре спорана на тридцать трупов. Мало. Почти ничего. И в то же время — слишком много, чтобы просто выкинуть.
Студент с Воробьем вернулись, каждый с куском металла в руках. Поздно. Но они всё равно смотрели на находки так, будто это бесценные артефакты.
Сторож аккуратно собрал спораны, завернул их в кусок грязной ткани, потом отошёл к шкафам. Он нагнулся, пошарил за ними и вытащил бутылку. Стеклянную. Прозрачную. С жидкостью внутри.
— Спирт, — сказал он, будто между делом.
— Слушай, — спросил я тихо, — а ты зачем нам всё это показываешь?
Сторож ответил не сразу. Он аккуратно поставил бутылку на бетонный пол, рядом с кучей трупов, сел на корточки, упёрся локтями в колени и посмотрел сначала на Студента, потом на Воробья. Те стояли, тяжело дыша, будто только что разгрузили вагон угля.
— А ты сам не видишь? — наконец сказал он. — Посмотри на них. Ещё день-два без живца — и они будут не работать, а просто существовать. А трупы сами в кислоту не прыгнут.
Он поднялся, подошёл ко мне ближе и тихо сказал:
— Если они будут такими, как сейчас, мы с тобой вдвоём тут задолбаемся. А сектанты не любят, когда работа стоит. Очень не любят.