Страница 77 из 93
Глава 19
На следующий день после ночного разговора с Лектором всё пошло не так, как обычно. В этот раз нас погнали не по привычному маршруту, а в другую сторону — вглубь территории Завода, туда, где здания стояли плотнее, и их было больше. Похоже Лектор все-таки прочитал мои мысли или что-то заподозрил на ночной встрече. Нас троих построили в колонну по одному и неожиданно четвертым добавили Сторожа.
Здание, к которому нас привели, было широкое, приземистое, без окон на первом уровне. Бетон, потёки ржавчины, толстые металлические двери. Над входом — облупившаяся табличка без надписей.
— Стоять, — сказал надсмотрщик.
Еще двое сектантов с автоматами наизготовку встали по бокам.
Мы простояли минут пятнадцать. Может, двадцать. Время тянулось медленно, как смола. Я успел подумать обо всём — и о туннеле, и о Лекторе, и о фляге с живцом, которую мне дали ночью. Живец ещё работал в моём организме, давал ясность голове, и от этого было ещё хуже — рой депрессивных мыслей крутился в моих мозгах.
Вдруг из-за соседнего здания раздался гул моторов. Затем появились три пикапа.
Когда они подъехали ближе, я увидел, чем они загружены. Кузова были забиты телами зараженных, наваленными, как дрова.
— Выгружаем, — скомандовал надсмотрщик.
Мы полезли в кузов. Мерзкий запах сразу ударил в нос. Тухлятина, гниль, химия, кровь, что-то сладковатое и металлическое одновременно. Руки скользили по коже, по засохшей крови, по чему-то, что уже перестало быть человеком. И это были не медляки. Бегуны. Третья стадия эволюции стиксовской пищевой цепочки.
Бегуны были тяжёлые. Мышцы плотные, тела массивные. Мы брали тела вдвоем, за руки и за ноги. Дверь в цех открыли, и мы сразу заносили трупы внутрь.
А внутри… внутри был ад.
Огромные металлические чаны, врытые в пол. Над ними — трубы, клапаны, шланги. Воздух щипал глаза и горло. Я сразу понял — кислота. Много кислоты. Серьёзной. Запах был такой, что хотелось отступить. Не резкий, не как уксус. Он был тяжёлый, густой, будто сам воздух стал опасным.
Когда мы занесли последний труп, пикапы тут же уехали. Дверь за нами закрылась. Мы остались внутри.
— Вот теперь смотрите внимательно, — сказал Сторож.
Голос у него был ровный, без эмоций. Как у инструктора, который объясняет технику безопасности.
— Кислота — серная. Концентрированная. Если попадёт на кожу — считайте, что кожи больше нет. Если вдохнёте пары — лёгкие сожжёт. Работаете аккуратно. Медленно. Трупы опускать полностью. Не бросать.
Мы надели специальные защитные фартуки, перчатки, респираторы, сапоги.
— Всё как на спец предприятии, — отметил я про себя.
Он взял длинный металлический крюк, подцепил бегуна за плечо, подтащил к чану, и с усилием начал сдвигать его в кислоту. Как только тело коснулось поверхности, кислота зашипела. Кожа начала темнеть и сходить слоями. Мышцы обнажались, потом начинали расползаться.
После пары часов этой новой работы Сторож поднял руку и сипло сказал:
— Перекур.
Мы подтащили очередной труп бегуна к краю чана, опустили его вниз. Кислота внизу булькала лениво, как густой суп, и от неё шёл такой запах, что глаза начинали слезиться сами собой. Мы отошли к стене, где воздух был немного чище. Там стояли пустые металлические бочки, и мы просто опёрлись на них спинами.
И вот тогда я окончательно понял одну вещь: на этой работе старшим стал Сторож. Его сюда поставили специально. Сектанты не просто так привели его с нами. И это случилось сразу после моего ночного разговора с Лектором.
Я смотрел на Студента. Тот стоял, опустив голову, и тяжело дышал. Руки у него дрожали. Воробей выглядел не лучше — осунулся, глаза запали, губы побелели. Он пытался держаться бодрячком, но движения выдавали — сил у него осталось до вечера, не больше. Им живец не давали.
Неделя без живца — и это уже не просто усталость. Это когда тело начинает тянуть изнутри, будто кто-то медленно выкручивает кости. Я это прочувствовал на себе.
А вот Сторож… Сторож стоял ровно. Спина прямая, дыхание спокойное. Он вытер руки тряпкой, аккуратно, без суеты, и даже позволил себе глоток воды из общей фляги — не жадно, а как человек, у которого всё под контролем. И я понял одну вещь. Он пил живец. Не сегодня, так вчера. Или позавчера. Но он был подпитан. Это было видно сразу. Движения не усталые, взгляд ясный, реакция быстрая. Он работал так же бодро, как и я. А я ночью пил живец.
И вот тут в голове у меня щёлкнуло. Я вспомнил слова Лектора. Его спокойный, холодный голос. Его предложение. Его условия. Смотри за настроениями. Говори, если что-то назревает. За это будешь пить живец чаще. Я тогда решил, что просто совру. Скажу, что всё спокойно. Возьму живец и буду делать своё. Но Лектор — не дурак. И я это прекрасно понимал.
Я смотрел на Сторожа и ловил себя на неприятной мысли. А вдруг у него точно такое же задание? А вдруг он не просто старый раб, который всё повидал и смирился, а такой же доверенный, как теперь и я? Только с большим стажем. И с более чётким пониманием, как тут всё устроено.
Я вспомнил, как он спокойно отнёсся к разговору о побеге. Как не стал отговаривать слишком активно, но и не поддержал.
А потом вспомнил другое. Я сам рассказал ему про туннель. Сам поделился мыслью, что нужно рыть ответвление. Что можно попробовать. Что есть шанс.
И теперь вариантов оставалось два.
Первый — Лектор действительно умеет читать мысли. Не полностью, не всё подряд, но ключевые вещи. Намерения. Планы. И он, уловив мои мысли о побеге, просто поставил рядом человека, который будет следить и при необходимости корректировать.
Второй — куда более простой и, если честно, более реалистичный. Сторож стуканул. Не из злобы. Не из подлости. А потому что это выживание. Потому что он тут давно. Потому что он знает, чем заканчиваются попытки побега. Потому что лишний глоток живца — это жизнь. А продолжение жизни — это аргумент сильнее любых моральных принципов.
— Слушай, Сторож, — спросил я как можно более будничным тоном, — а ты не в курсе, где они столько бегунов набрали? Не похоже, чтобы это был случайный улов.
Сторож медленно снял перчатки, аккуратно сложил их на край ящика, сел на перевёрнутую бочку и посмотрел на меня так, будто прикидывал — стоит ли вообще что-то рассказывать. Потом всё-таки заговорил.