Страница 73 из 93
Ещё напарница сказала, что дежурства идут по кругу: каждый вечер одна из пленниц моет коридор. Они не в кандалах, и не бренчат железками, потому я и не знала. А я сама в это время спала, быстро отрубаясь после ужина. Ладно. Значит буду ждать, пока выпадет моё следующее дежурство.
Неделя прошла быстро. Работы однообразные, дни монотонные, как под копирку. Я внимательно следила за всем вокруг, смотрела, кто куда ходит, кто насколько задерживается. И вот в один из вечеров, когда после ужина надсмотрщица появилась в проёме двери и сказала:
— Шельма. Дежурная.
Я уже была готова. Не взволнована. Нет. Скорее собранная, как хищник, который неделю сидел в засаде.
Меня подвели к подсобке, как в тот раз. Та же швабра, те же тряпки, то же ржавое ведро. Я кивнула, взяла инвентарь, начала наливать воду в ведро. Надсмотрщица, как и в прошлый раз, дождалась, пока я начну, затем пошла к лифту. Через пять минут я осталась одна в коридоре.
Вода мне была не нужна. Тряпки мочить я и не собиралась — наоборот, забрала все сухие, какие нашла, взяла в охапку, прижимая к груди. Вышла в коридор. Вторая дверь слева от лифта — вот она. Тихо присела на корточки и наклонилась к щели внизу.
— Эй, — тихо прошептала я. — Пирокинез. Нужна помощь.
Тень внутри шевельнулась, подошла к двери.
— Дай огня. Совсем чуть-чуть. Конец тряпки подожги.
Пауза длилась секунд пять. Потом — слабый, едва заметный отблеск. Как будто спичку чиркнули без спички. Кончик тряпки начал тлеть.
Я почти бегом подалась к дальней стене — там была вентиляционная решётка, которую давно заприметила. В первый же день заметила: два винта сорваны, держится только на нижних. Тогда не придала значения, но теперь — это был мой шанс.
Оторвала решётку. Внутри — тёмный короб, где гулял чуть тёплый воздух, едва ощутимо тянущий вверх. Набила короб сухими тряпками. Затем приложила тлеющий конец тряпки к тряпкам внутри короба. Сухая ткань начала тлеть, затем неохотно разгораться. Через полминуты в коробе уже был небольшой костёр. Запах дыма ударил в нос. Жар пошёл. Где-то сверху тихо затянуло воздух. Я подошла к дверям лифта и спряталась справа в небольшом неосвещенном закутке.
Первый звук прозвучал внезапно — металлическое дребезжание тросов. Лифт где-то вверху дёрнулся и начал опускаться. Через пол минуты двери лифта разъехались. Из кабины на полном ходу вылетели две сектантки — обе в своих балахонах, но теперь без привычного вида благостных овечек. Эти — нервные, дерганые, бледные. Они даже не огляделись, сразу рванули в сторону дыма, туда, где из вентиляционной решётки хлестал сизый поток. И в этот момент я поняла, что боятся они гораздо сильнее, чем заставляют бояться нас. Приятная мысль.
И в тот же миг рванула из закутка. Почти влетела в лифт, ткнула в ближайшую кнопку — вверх, и тут же встала к стенке, прижимаясь, будто собиралась слиться с металлом. Двери захлопнулись. Через секунду меня тряхнуло, и кабина поползла, тихо подвывая мотором. Всё, назад пути нет.
На поверхности оказалось темнее, чем я ожидала. Прожекторы не горят, сектанты тщательно скрывают это место, на поверхности никаких признаков жизнедеятельности. Луны на небе нет. Звезд тоже почти нет. Я двигалась осторожно, почти прижавшись к земле. Короткими перебежками, стараясь не бряцать кандалами.
Минут пять спустя упёрлась в забор. И не просто забор — стена. Железные листы высотой метра три, может четыре, гладкие. Выступов нет, за которые можно зацепиться.
Пошла вдоль. Сначала медленно, потом быстрее, пальцами ведя по металлу. И ничего, вообще ничего: никаких зацепок. Только звук моих шагов и редкое позвякивание кандалов, которые я тщетно пыталась приподнять, чтобы не шумели.
Пять минут такой ходьбы — и вдруг удар. Просто вспышка боли где-то в районе основания черепа, как будто кто-то с размаху ударил ломом — и всё. Мир сложился пополам. Ноги сами подкосились, земля пошла вверх, небо вниз, и я провалилась в темноту так стремительно, что даже испугаться не успела.
Очнулась я резко от водного удара. Ледяная вода стекала по лицу, за шиворот, собиралась струйками под воротником, и от этого всё нутро невольно сводило. Потом поняла: меня не просто облили. Меня привели в чувство.
Голова мотается, шея упирается в деревянную дугу. И руки — тоже там же. Колодки. Добротные, деревянные, как в средневековье. Так меня ещё никогда не заковывали. Спина согнута так, что поясницу тянет. Ещё почувствовала, что ягодицам холодно, поддувает. Походу штаны мои приспущены.
Я попыталась поднять взгляд. Получилось. Свет тусклый, комната узкая, без окон, серые бетонные стены. Пахнет сыростью.
Передо мной стояла женщина. Не послушница — на таких я уже насмотрелась за эти дни. Эта была другая, властная. Кожаные штаны — чёрные, плотные. Чёрный плащ — длинный, почти до пола. На лице — маска, кошачья, с узкими прорезями для глаз.
Она играла в руке плетью. Толстой, кожаной, прошитой. Щёлкнув ею пару раз, она зашла за мою спину. И тут я услышала свист, а боль догнала мгновением позже. Резкая, рваная, такая, что дыхание сбило. Потом — второй удар. Третий.
От боли в глазах темнело, но я всё равно слышала её голос — спокойный, мерзко самодовольный, почти весёлый:
— Будешь знать, как от меня убегать.
Ещё удар.
— Ещё раз попытаешься — я почувствую.
Я выдохнула сквозь зубы, стараясь не застонать.
— Из любого угла вытащу.
Удар.
С каждым разом плётка будто вырывала кусок кожи, оставляя оголённую плоть на месте прожжённой плетью кожи. Колодки держали надёжно, и всё, что я могла — это пытаться не закричать между взмахами.
Когда порка наконец прекратилась, я почти сразу услышала шаги. Надсмотрщики подошли, кто-то щёлкнул замком, и деревянный хомут с треском откинулся. Я рухнула на пол, едва удержав стон во рту.
Сектантка обошла меня спереди, наклонилась, рассматривая как сломанную вещь.
— Её вниз нельзя, — произнесла она спокойно. — Она не Свеча. В прачки её определите.
Надсмотрщики рядом кивнули почти синхронно.
Садистка развернулась резким движением плаща и вышла из пыточной.
Когда меня приволокли в прачечный цех, я сперва даже не поняла, куда попала. Воздух стоял такой густой, влажный и горячий, будто кто-то открыл дверь в огромную баню.
Надсмотрщик показал на свободное место возле огромного чёрного чана, где вода бурлила почти как котёл на ведьминой кухне. Я подошла, руки сами сжались в кулаки. Не от страха — от предчувствия. Я уже поняла, что назад дороги нет, только вперёд, через это.