Страница 72 из 93
Я заправила следующую партию и повторила движения. Уловила момент, когда надсмотрщица отошла к другому столу, и наклонилась к напарнице ближе.
— Слушай, — я тихо спросила. — Почему никто не пытается сбежать? Нас тут больше десяти заложниц. И дары у всех есть. Никаких ошейников, никаких кандалов у остальных, кроме меня, нет. Что мешает раскидать эту шваль и уйти?
Она ещё раз оглянулась.
— Они подмешивают что-то в еду.
— Что?
— Не знаю. Никто не знает. Но после пары дней тут — ты как ватная. Дар будто… — она поджала губы, — он есть, но слабый, очень слабый.
— Насколько слабый? — я продолжаю шептать, перемешивая очередную порцию смеси, чтобы не вызывать подозрений.
— Пирокинетики могут разжечь огонёк размером… — она сложила пальцы, оставив маленькую щель, — меньше, чем в дешёвой зажигалке. Клокстоперы один раз прыгнут на метр — и в обморок. Кожа леденеет, мышцы слабнут. Не сбежать. Даже если применить дары получится, далеко не уйдёшь — падаешь через три минуты обессиленная.
Надсмотрщица прошла мимо. Мы синхронно уткнулись в стол. Я размешивать пасту, напарница тоже.
— С тебя ошейник снимут, когда их зелье будет в твоём организме в достаточном количестве, — прошептала напарница, когда сектантка отошла.
— Получается просто надо не есть еду, — констатировала я.
— Не получится, — ответила девушка, — сектантки следят за тем, чтобы все доедали свои порции. А если устроишь голодовку, то тебя посадят в карцер, откуда живой уже не выйдешь. Они готовят нас, чтобы сделать из нас Свечей. Грубо говоря Свечи — это сенсы. И говорят, что когда пленницы получают дар сенса, то они уже и не хотят покидать завод. Специальными химическими составами с добавлением жемчуга сектанты как-то научились вызывать именно нужный им дар. Но вместе с даром сенса приходит и чрезмерная покорность. Свечи становятся как зомби — делают что им говорят.
После этих слов я точно поняла, что отсюда нужно выбираться. Перспектива стать Свечой вообще не прельщала.
Глава 17: Шельма
Несколько дней пролетели так однообразно, что я уже не была уверена, сколько именно прошло. Подъём — столовая — цех — столовая — келья — сон. И снова. И снова. Все эти дни я наблюдала, выстраивая в голове кусочки пазла, который никак не складывался.
После завтрака — цех. Этот пропахший химикатами и какой-то сладковатой вонью ангар, где каждая делает своё. Кто-то толчёт порошки, кто-то размешивает пасту, кто-то смешивает её еще с чем-то. Меня поставили в начало цепочки — первая стадия, работа тупого робота: бери банку, отсыпай порошок, перемешивай, передавай дальше. И всё это под взглядом надсмотрщиц. Ни шага в сторону.
Я присматривалась к каждой мелочи: где трубы ржавеют, где люк приподнят миллиметров на пять — значит кто-то недавно открывал. Искала слабые места. Я буквально жила этим поиском, как зверь, который в клетке скребёт когтями сетку, проверяя, не ослабла ли где-то проволока. Но дни тянулись, и никаких зацепок я не находила. Ничего, что можно использовать. Сектанты были пугающе дисциплинированы. И вот так — завтрак, цех, ужин, келья, день за днём. Словно кто-то зарядил меня в механизм, и он теперь монотонно тикал.
На четвёртый день вечером, когда я уже почти уснула — просто от усталости, от накатывающей слабости после их еды, — замок щёлкнул. Я открыла глаза, инстинктивно напряглась, ожидая чего угодно. Дверь медленно распахнулась — на пороге стояла одна из сектанток. Лицо под капюшоном, глаза — две щели.
— Встать. Ты сегодня дежурная по этажу, — произнесла она сухим приказным тоном.
Я поднялась. Кандалы привычно звякнули. Сектантка отступила в сторону, давая мне выйти из кельи. Коридор — тот же ровный свет ламп, тот же запах сырости и пыли. Мы пошли по коридору. Сектантка впереди, я за ней. Я шагала след в след, считая двери.
В конце коридора впервые увидела поворот и за ним несколько запертых дверей. До этого меня сюда никогда не водили — всё было ограничено кельей, столовой, лифтом и их чёртовым цехом.
Она повела меня к одной из дверей. Металл, облезлая краска, замок с двойным оборотом. Открыла ключом. Внутри — подсобка. Самая обычная, как в любом заводском корпусе: тряпки, швабры, металлическое ведро с отбитой ручкой, бутылки с чистящим средством.
— Вот, — сказала надсмотрщица. — Ведро наполняешь из крана. Моешь коридор от лифта до конца. Кельи не трогаешь. Быстро и тихо. После — возвращаешься в свою келью. Приду проверю.
Она смотрела на меня, как смотрят на инструмент — без эмоций, без оценок, просто фиксируя, годна ли я для задачи. Затем отступила на шаг.
— Поняла?
— Поняла, — ответила я показным равнодушным тоном.
Сектантка кивнула едва заметно, развернулась и ушла обратно по коридору. Её шаги стихли за поворотом.
Я осталась одна. Тишина давила на барабанные перепонки. Взяла ведро. Наполнила водой. Набросила тряпку на швабру, слегка выжала — и вышла обратно в коридор. Он был пустой. Лампы освещали пол, отражаясь тусклыми бликами. Начала мыть. Швабра оставляла за собой влажную дорожку. Движения однообразные, механические — как весь мой график последние дни.
И всё равно это было что-то новое. Новое пространство. Новая точка обзора. Новые детали, которые я могла замечать краем глаза, даже не подавая виду.
Трубы под потолком. Пучок кабелей, уходящих куда-то в темноту. Решётка вентиляционного люка чуть выше человеческого роста. Все детали отложились в памяти.
Я мыла дальше. Равномерно. Тихо. Так, как и требовалось. Но внутри уже включался тот самый механизм, который всегда спасал меня раньше: анализ, фиксация, досканальный анализ фактов. Потому что даже самая простая работа вроде мытья полов может стать началом чего-то важного. Если знать, что искать.
На следующий день в цеху я снова стояла на своём рабочем месте. Руки работали сами, я давно приспособилась к ритму, а вот мозг отказывался расслабляться хоть на минуту. Всё время прокручивала в голове коридор, подсобку, лифт. Пазл всё ещё не складывался, пока не всплыла вчерашняя мысль.
Я наклонилась к своей напарнице.
— Слушай, — шепнула я, двигая ковш так, будто просто уточняю густоту смеси, — тут в цеху есть кто с огненным даром?
— Есть, — ответила она едва слышно. — Одна маленькая, тёмненькая такая.
— Где ночует? — я делала вид, что пересыпаю порошок в мерную ёмкость.
— Во второй келье слева от лифта.