Страница 43 из 93
Я резко дёрнулся, развернувшись так, будто услышал за спиной топот. Поднял клевец, сделал вид, что готов рубануть первым. И для пущей правдоподобности гаркнул:
— Прыгуны! Слева, из-за деревьев, целая стая!
И лес отозвался. В точности так же, как в первый раз. Хруст, скрежет, треск ломаемых веток — будто кто-то тараном прёт сквозь чащу. Гул настоящий, живой, такой, что кровь в жилах похолодела.
Студент попытался приподняться, глаза округлились, он дышал рвано, коротко, будто уже видел, как на нас бегут эти твари.
Я дал ему пару секунд, потом спокойно развернулся к нему и сказал:
— Показалось.
И всё стихло. Абсолютная тишина. Как будто и не было никакого шума.
Я вытер пот со лба и посмотрел на него сверху вниз.
— Ну, теперь точно ясно. Это у тебя прорезалось. Дар, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Реальные звуки, Студент. Ты можешь вызывать их. И не просто шорохи, а такие, что я сам поверил.
Он сглотнул, губы дрогнули. Похоже, сам ещё не понимал, что это значит.
— Да ладно, — хлопнул его по плечу. — Повезло тебе. Тут каждый лишний козырь на вес жизни. Главное — научись контролировать его.
Подхватил Студента, закинул его руку себе на плечо и мы мелкими шагами похромали в сторону поля. Не сказать, чтобы он был тяжёлый, но когда человек еле держится на ногах, вся его масса превращается в камень, тянущий вниз. Каждый его шаг отзывался болью в моей спине и плечах, но бросить его я не мог. Мы в Стиксе, тут всё просто: либо держимся друг за друга, либо дохнем в одиночку.
Хорошо ещё, что в лес мы далеко не зашли. До поляны — метров пятьдесят, может чуть больше. Но эти метры растянулись, как вечность. Ветки цепляли одежду, корни лезли под ноги, и каждое движение давалось с трудом. Я слышал его хриплое дыхание, чувствовал, как он временами почти обвисает на моём плече, и только стиснув зубы тащил дальше.
И тут я услышал шорох, едва уловимый. Сначала подумал — дар. Новый, сырой, неконтролируемый. Может Студент невольно снова включил свою дар. Но нет, звук был другой. Там не ломилось нечто огромное, как в прошлый раз, там было что-то… упорное, небольшое. Ветки тихо трещали, кусты сминались, и звук шёл за нами, шаг в шаг.
Я резко обернулся. И сразу стало ясно: за нами идут. Пустыши. Тени между деревьями, неровные силуэты, дергающиеся движения. Не жрачи, а самые обычные тупые заражённые. Но их было штук десять, не меньше, и они шли прямо по следу, упрямо, не торопясь.
— Дерьмо… — прошипел я.
И сразу ускорился. На сколько мог, на сколько позволяла рана Студента. Я почти волоком тащил его вперёд, стараясь хотя бы выйти из леса. Там, на открытом пространстве, будет шанс. В лесу — только смерть. Он стонал, но шагал. До опушки оставалось метров десять, не больше. Я чувствовал, как ноги налились свинцом, как забилась каждая мышца, но всё равно тащил.
И вот наконец — свет. Поле. Мы вывалились из леса, будто прорвались сквозь стену. Я втянул воздух всей грудью, потащил его ещё быстрее, насколько возможно. Ему было тяжело, мне было тяжело, но выбора не было.
И вдруг — выстрел. Один. Потом второй. Сухой треск. Я обернулся и увидел, как из леса вываливаются пустыши. Но стоило им только выйти на открытое пространство, как они тут же падали. Каждого встречала пуля. Одного, второго, третьего. Они падали, дёргались, и оставались лежать.
Я поднял голову и увидел силуэты на вышках. Дозорные. Значит, нас заметили. Значит, живём.
Я выдохнул, но не замедлился. Пули били всё чаще, пустыши падали один за другим, а мы со Студентом уходили дальше от леса. До стены ТЭЦ было еще далеко, но главное — нас прикрывали.
Я чувствовал, как внутри меня медленно разжимается пружина, но расслабляться нельзя. Я подгонял его, поддерживал, почти тащил. Главное — добраться. Добраться живыми.
Наконец доковыляли до рва. Силы были на исходе, плечо ломило, руки гудели от напряжения. Единственное что успокаивало — тишина сзади. Пустышей, что вывалились из леса, положили быстро. Работа стрелков на вышках безупречна: ни одного лишнего звука, только сухие хлопки выстрелов и падение тел.
Когда подошли ко рву, подъемный мост уже был опущен, ворота открыты. Перешли мост, зашли за ворота, и сразу навстречу два стронга. Тут же разложили легкие складные носилки, уложили на них Студента.
Не успел я и слова сказать, как один присел рядом со Студентом и вогнал ему в ногу шприц. Работает быстро, профессионально, видно, что много раз уже так делал.
И тут же вижу — лицо у Студента меняется. Ещё секунду назад он был весь белый, губы синие, глаза мутные, зубы от боли стиснуты так, что казалось — раскрошатся. А теперь — раз! — и отпустило. Мышцы расслабились, дыхание ровное, даже слабая улыбка прорезалась.
Я, естественно, сразу спрашиваю:
— Ты ему чё вколол?
Стронг, не поднимая головы, коротко бросает:
— Спек.
Я нахмурился:
— Чё за спек такой?
Он поднял глаза, посмотрел прямо на меня, и в этом взгляде было явное — заткнись и не мешай работать. Но всё-таки ответил:
— Почитаешь методичку. Не до лекций сейчас.
И дальше без слов: они синхронно подхватили носилки, уложили туда Студента, подняли и потащили внутрь первой трубы ТЭЦ.
Да, хреново у нас вышло в лесу. Студент на носилках непонятно в каком состоянии. Трупы не закопаны. С таким депрессивным настроем я пошел к Дизелю докладывать о недоделанной работе.
Гараж встретил привычным запахом металла, мазута, резины. Дизель сидел на табурете, сигарета болталась в уголке губ, в руке — большой гаечный ключ.
— Студент в больничке, — сказал я, стараясь не встречаться глазами с Дизелем. — Трупы заражённых остались в лесу, в яме, закопать не успели, еле убежали от зараженных.
Дизель медленно повернул голову, глаза его блеснули, как два стальных сверла. Он выдохнул дым и спросил тихо, но так, что я поёжился:
— А живец где у вас был? Или решили сэкономить и сдохнуть героями?
Я замер. Секунда, две. Потом сказал:
— Живца у нас не было.
Он фыркнул, резко поднялся, роняя со звоном железный ключ на бетонный пол.
— Не было? Ты что, издеваешься? Живец должен быть всегда. Выпил — и можешь ещё километр хромать, даже с большой дырой в ноге.
Я стоял, не зная что ответить. Потом спросил:
— А где его взять-то?
Он посмотрел на меня с такой смесью презрения и усталости, что я почувствовал себя школьником на ковре у директора.