Страница 42 из 93
За ним пошёл второй. Третий. Мы тянули, толкали, сбрасывали. Один за другим. Телега медленно пустела, яма наполнялась. Куча тел лежала внизу, и запах стоял такой, что желудок скрутило узлом. Я зажал рот рукавом, но толку мало. Эта вонь пробирала насквозь, будто в мозг заливалась.
Студент рядом тоже устал, но не останавливался. Бросал тела вниз, тяжело дыша. На лбу у него вены вздулись, губы пересохли. Но ни одного жалобного слова.
И вот настал момент, когда мы скинули в яму почти все трупы и уже собрались закончить работу. Казалось, что весь этот смрад, липкая грязь и мертвечина позади. Но именно в такие минуты Стикс подбрасывает самое мерзкое. Когда ты расслаблен и думаешь, что всё под контролем — вот тогда и начинается.
Мы копали, скидывали трупы в яму, руки гудели от усталости, спина ныла. И в этот момент мы забыли главное правило — держать уши и глаза открытыми. Когда с тележкой через поле тащились, я всё время лес просматривал, ждал подвоха, был собран, а тут расслабился.
Первый звук — треск ветки. Я даже не сразу понял, что это значит. В голове будто застыло: лес стоит, поле пустое, мы вдвоём, всё спокойно. Но когда из-за деревьев вывалились первые силуэты, по спине прошёл холодок. Медляки. Их было пятеро. Тащились, как сонные, руки вперёд, рты раскрыты. В другое время я бы даже усмехнулся: ну что эти дохляки могут сделать? Но когда ты устал, когда дыхание сбито, когда мышцы еле слушаются — даже такие кажутся угрозой.
Клевец в руке будто ожил сам. Первый удар — и череп первого лопнул, как переспелый арбуз. Второй — и медляка развернуло, он свалился прямо в яму, захлебнувшись собственным бормотанием. Студент рядом тоже работал молча, сосредоточенно, но видно было — ему тяжело. У него удары не такие чёткие, замах медленнее, но всё же двоих он уложил. Последний дёргался, пытался обойти сбоку, но я ткнул его острием клевца прямо в висок, и тот рухнул вниз в яму.
Мы переглянулись. Хотелось выдохнуть, сказать — ну и всё. Но вдруг из кустов донеслось резкое шуршание. Прыгуны, двое, быстрые, жилистые, лица изуродованные, суставы выгнуты неестественно. Двигаются рывками, будто пружины. Один сразу прыгнул на меня. Я успел выставить клевец, ткнул в бок, но он всё равно снёс меня с ног. Мы рухнули на землю, зубы его щёлкнули рядом с моим лицом, из гнилого рта пахнуло так, что желудок скрутило. Я изо всех сил вогнал острие ему в шею, провернул. Хрип, судорога — и готов.
Студент в это время отбивался от второго. Видел, как он едва успевает уворачиваться, как клевец его чиркает воздух, но не достаёт. Я вскочил и ударил тварь сзади в затылок. Хруст. Она согнулась, и тут Студент добил её ударом в голову. Всё.
Но затем всё пошло совсем плохо. Из леса вывалился жрач. Огромная туша, широченные плечи, когти длинные, лицо уже не человеческое, а что-то промежуточное между монстром и человеком. Рычащий, слюнявый, шрамами весь покрытый. Я только успел сказать: Твою мать.
Он сразу пошёл на нас, неспеша, зная, что мы никуда не денемся. Мы встали рядом, плечом к плечу. Он резко рванул вперед. Я даже не понял, как это случилось. Когти — и Студент орёт, падает. Кровь брызнула из ноги, ткань штанины в клочья, мясо разодрано, будто серпом прошлись. Я заорал, не слыша себя, вогнал клевец в бок жрачу. Тот рыкнул, как зверь, и ударил меня лапой. Меня откинуло за спину монстра, дыхание вышибло, в глазах потемнело. Но я поднялся. Надо было подняться.
Ситуация, когда смерть уже дышит в лицо, а мозг отчётливо понимает, что вот сейчас — последний вдох, последний звук, последний взгляд, — и всё. Именно так выглядело то мгновение. Студент лежал на земле, корчась от боли, кровь из ноги пропитывала землю, а жрач уже поднимал лапу, чтобы закончить начатое. Я знал, что в одиночку его вряд ли остановлю. Честно — у меня даже мысли мелькнули: Вот и конец.
Но вдруг справа лес загудел. Не просто треск веток или падение какого-нибудь трухлявого дерева. Нет. Это было так, будто через чащу ломился медведь. Скрипели стволы, ломались толстые сучья, хруст стоял на весь лес.
Жрач тоже услышал. Замер, поднятая лапа повисла в воздухе. Морда перекошена в недоумении. Повернул башку, глядя в ту сторону, словно сам не мог поверить. И это стало моим шансом.
Я уже почти не чувствовал боли в груди и боку после того, как он меня приложил. Мозг работал быстро и чётко. В голове одно: Споровый мешок. Только туда. Я рванулся вперёд, перехватил клевец обеими руками и вложил в удар всю злость и ярость, всё до последней капли.
Острие вошло в затылок жрача с хрустом, как топор в трухлявое полено. Глухой удар, чавкающий звук и я буквально почувствовал, как под моим ударом лопнул мешок со спорами. Хрип, судорога, тело качнулось, лапы дернулись в стороны, когти полоснули воздух в сантиметрах от лица Студента. А потом — всё. Огромная туша обмякла и рухнула на землю.
Я стоял, тяжело дыша, руки дрожали так, что клевец чуть не выпал. Сердце колотилось, как бешеное. Глаза жгло от пота. Но я смотрел на это чудовище и не верил, что оно повержено.
Студент, бледный как полотно, поднял голову и прохрипел:
— Лёха… ты его… реально… завалил?
Я только кивнул, не находя слов. Но внутри всё орало: Живы! Пока что живы!
Я рванул ремень из своих камуфляжных штанов. Склонившись над Студентом, затянул на его ноге выше раны. Парень дёрнулся, глаза закатил, заскрипел зубами, но я только сильнее перетянул. Кровь всё равно просачивалась, но уже не хлестала, а это было главным.
— Потерпи, брат, — выдавил я, чувствуя, как липкая потная капля скатывается по щеке. — Лучше боль, чем смерть.
Он кивнул еле заметно, лицо белое, губы дрожат. Живой — и уже спасибо на этом.
И вот тут я понял, что не так. Тишина. Слишком уж резкая. До этого казалось, что сам лес трещит и грохочет, как будто через него продирается что-то огромное. Но стоило мне перетянуть ремень, и всё словно выключили. Ни треска, ни гула, ни скрежета. Только ветер по верхушкам деревьев, да моё собственное дыхание.
Я замер, сжал клевец так, что костяшки пальцев побелели. По всем раскладам из чащи должен был вывалиться какой-то новый мутант, минимум размером с дом. Но никто не появился.
Дар.
Рано или поздно у каждого иммунного он проявляется. У кого-то — телекинез, у кого-то — чутьё, у кого-то какая-нибудь ерунда, вроде умения нагревать воду в стакане. Но проявляется обязательно. Вопрос только — у кого из нас? У меня или у Студента? И проверить это можно было только одним способом.