Страница 37 из 93
Вдоль стен — металлические стеллажи, заставленные всем, что только можно представить в химической лаборатории. Колбы, реторты, мензурки, большие бутыли, пластиковые ёмкости, стеклянные ёмкости с мутной или подозрительно прозрачной жидкостью. Табличек нет. Никаких: Яд, Реактив, Не трогай — взорвёшься.
В центре помещения — стол. Широкий, массивный, железный. На нём — ноутбук, какие-то приборы. И ещё — жёлтая кружка с надписью: Отрава — не значит плохо. Из неё поднимается пар. Чай? Кофе? А может оба, и с добавлением живца? Не известно чего ожидать от такого персонажа.
За столом сидит мужчина. На вид лет сорок, может чуть больше. Крупный. Плечи широкие, шея — как у быка, лицо — квадратное, с тяжёлой челюстью. Волосы коротко пострижены, щетина трехдневная, глаза внимательные, прищуренные. Смотрит на меня как сканер. Внимательно. Не агрессивно, но холодно.
На знахаре медицинский халат. Поверх армейского камуфляжа. Ствол в кобуре на поясе. Только броника под халатом не хватает для комичности ситуации.
Честно? Я ожидал кого угодно. Щуплого очкарика с грязными руками и дурной привычкой бормотать себе под нос. Или лысого химика с пробиркой и тремором. Или старика-сумасшедшего, который знает двести рецептов ядов и ни одного способа вылечить простуду. Но не вот этого. Передо мной сидел стронг. Такой же, как охрана у ворот. Только в халате.
— Заходи, не стесняйся, — голос оказался низким, спокойным, и даже не раздраженным.
Я вошёл, прикрыл за собой дверь.
— Сыщик прислал? — спросил он, глядя не на меня, а в монитор ноутбука.
— Ага, — кивнул я. — Сказал, чтобы я отметился у тебя.
Он посмотрел. И улыбнулся. Улыбка — без сарказма, но не фальшивая. Сдержанная.
— Значит, свежак. Наслышан. БТР угнал, да? Это большая редкость. Тут, знаешь ли, далеко не у всех руки откуда надо растут.
Он отодвинул кружку, встал.
— Присаживайся, — указал на табурет перед столом. Я сел. Без вопросов.
Знахарь подошёл. Встал сбоку от меня. Закрыл глаза и начал водить ладонями над моей головой — медленно, с какой-то ленивой, но точной мерой. Не дотронулся, но ощущение, что кожу щекочет холодный сквозняк, только этот сквозняк шёл не со стороны двери, а сверху.
— Не шевелись, — тихо сказал он, — и не думай.
Не думать. Ага. Конечно. Скажи ещё — перестань дышать. Мозг сразу же начинает лезть куда не надо. Сразу подумал про дар. Вот если бы он у меня был, может, это бы был дар невидимости или чтения мыслей, или еще что покруче…
Минут пять он колдовал. Или делал вид. Я уже перестал верить, что из этого что-то выйдет, когда он вдруг убрал руки, вздохнул и отошёл к столу. Сел, кашлянул, подвинул к себе свою желтую кружку. Сделал глоток, будто мне назло — вот тебе, Лёха, а ты только слюну глоти.
— Ничего у тебя, — сказал он наконец. — Пусто. Ни искры, ни тени зарождающегося дара.
Я уже открыл рот, чтобы сказать, что и сам знаю, но он поднял палец.
— Не расстраивайся. Это не значит, что дара нет. Он есть. У каждого в Стиксе он есть. Только спит. Чтобы проснулся, нужна встряска. Сильная. Когда жизнь твоя на волоске окажется, вот тогда и узнаешь, какой у тебя дар.
— И когда это случится? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
— Рано или поздно, — он чуть усмехнулся. — Тут все рано или поздно оказываются в такой ситуации.
— Свободен, — кивает знахарь. — Можешь идти.
Я встал, отодвинул табуретку, стараясь не скрипеть ножками по полу. Хотелось спросить, а если эта самая встряска меня угробит до того, как дар проснётся? Но сдержался. Не потому, что постеснялся, а просто знал — ответа толкового всё равно не будет.
Вышел наружу. Воздух пах гарью и сыростью. Где-то на территории стаба стучало что-то металлическое. А я шёл и думал: если для дара нужна смертельная ситуация, то мне нужно напроситься в какой-нибудь рейд по отстрелу зараженных.
До гаража дошел минут за пять. Территория стаба была не такая уж и обширная.
Дверь в гараж открылась с тихим скрипом, и мне сразу в нос ударил тяжёлый запах машинного масла, солидола и чего-то железного, почти металлического на вкус. Где-то в глубине кто-то бил кувалдой по металлу, визжала болгарка, а из-под одного из БТРов выглядывали ноги в замасленных штанах.
Почти сразу как я вошел в гараж, меня встретил Дизель с сигаретой, болтающейся в углу рта. В гараже он, по словам крестного, был главным, а его слово было для меня закон. Без лишних приветствий он окинул меня взглядом, будто прикидывал, на что годен этот свежий кусок мяса, и кивнул в сторону угнанного мной БТРа внешников.
— Видишь красавца? — спросил он, вытаскивая сигарету изо рта и сплёвывая на бетонный пол.
Я молча кивнул.
— Теперь твоя очередь себя показать в качестве не угонщика, а работника клиниг-сервиса! — сказал Дизель, и в его голосе прозвучало что-то вроде сарказма, хотя лицо оставалось каменным. — Второй отсек после встречи с твоим крестным требует генеральной уборки. Ведро — там, тряпки и химия — на полке. Сделаешь — получишь следующий наряд.
Вот так. Без раскачки и без добро пожаловать.
Я нашёл тряпки, губки, бутылку с каким-то моющим средством, которое пахло так, что нос заложило. В ведро налил воды из крана, мутной, ржавой. Весь найденный инвентарь захватил с собой и полез в БТР.
Второй отсек встретил меня тяжёлым, вязким запахом, который ударил в нос и заставил скривиться. Обшивка стен была покрыта темными пятнами запёкшейся крови, и кое-где кусками серо-розовой массы, которую можно было не трогать, чтобы понять, что это мозги.
Я присел на корточки, обмакнул тряпку в воду, немного отжал, и пошёл по стенам. Вода тут же стала розовой, тряпка прилипала к засохшим пятнам, а губка цеплялась за неровности, где куски плоти слиплись с обшивкой. Каждый раз, когда я соскребал очередной комок, казалось, что в отсеке становится тяжелее дышать. Снаружи доносился гул — кто-то завёл дизель, где-то у стены звенела цепь, но внутри БТРа мир сузился до ржавого ведра, вонючей химии и бесконечного соскабливания.
Через какое-то время я уже не считал минуты, просто работал. Когда закончил, вода в ведре стала тёмно-бурой, тряпка — серо-черной, а стены БТРа блестели чистой обшивкой.
Я вылез наружу, выпрямился, потянул спину, и поймал взгляд Дизеля. Он молча осмотрел отсек, медленно кивнул и сказал:
— Ладно. Не ссы, жить, может, будешь. Если руки у тебя так же быстро будут работать, как сегодня, может, и останешься.