Страница 19 из 93
Глава 5
Мы стояли перед заблокированными воротами заброшенной шахты, втроем, думая как попасть внутрь. Ворота в шахту были не просто закрыты — запечатаны, сварены, оплавлены, завалены обломками, будто кто-то очень не хотел, чтобы туда кто-нибудь вошёл. Или чтобы оттуда кто-нибудь вышел. Песок бил по шлемам, будто тысячи крошечных кулаков пытались пробить стекло и добраться до мозга. Он шуршал по броне скафандров, лез в сочленения, царапал стекла шлемов.
Метрах в двадцати слева от ворот я заметил неровность. Часть стены шла под углом, из-под песка торчал квадратный выступ. Что-то подсказало, что это не просто так.
Я пошел в направлении подозрительного холма, позвав беглецов за собой:
— Сюда. Быстро. Помогите расчистить.
Руки в скафандрах были неуклюжи, но справились. Через минут пять мы разгребли песок. Под песком оказался металлический люк, заблокированный механическим замком.
— Букварь, твоя очередь, — сказал я, указывая на плазменный резак на поясе его скафандра.
Не без труда конечно, но парень с замком справился. Вдвоем с ним мы открыли тяжелый люк.
— Я первый, — сказал я.
Спустился по вбитым скобам — явно самодельный спуск, похоже, кто-то уже пользовался. Может, раньше, может, недавно.
Внизу — тьма. Сухо. Не холодно. Шахта жила. Или… гнила. Главное — мы внутри.
Поднял голову:
— Чисто. Спускайтесь.
Они последовали за мной. Сначала Фиалка, за ней Букварь, предусмотрительно закрывший за собой люк. Всё, мы под землей, по крайней мере теперь буря не страшна.
Быстро прошли по узкому коридору. И вдруг свет фонарей на шлемах разорвал тьму, обнажив огромный зал. Старый лифт шахты. Колонны поддержки. Кабельные трассы.
Рудник был давно заброшен. Это чувствовалось по ржавчине, по толстому слою пыли. Здесь когда-то кипела работа. Шахтеры ходили в синих комбинезонах, ругались, смеялись, грузили породу, раскручивали кабели. А потом всё… оборвалось. И осталась только тень — пыльная, мёртвая, беззвучная.
— Нужно найти комнату. Один вход, целые стены. Иначе нас быстро ликвидируют, если найдут, — сказал я, уже шагнув к одной из арок по правой стороне. За ней — лестница вниз. Возможно, к техблокам или складу.
А они найдут. Ликвидаторы не бросают задачи. Они, как вирус. Их не интересует ни кто ты, ни зачем. Увидели цель — преследуют до конца. Пока не получат подтверждение уничтожения. А мы оставили слишком много улик: багги, тела, сигнал с маяка. Этот зал — временная передышка, не более.
— Есть шанс, что шахта уходит глубже. Может, найдём проход, который не на схемах. Или тупик, который можно забаррикадировать. Ну или хотя бы комнату с запором, — продолжил я излагать мысли вслух.
Мы шли вдоль стены. Тени плясали от фонарей. Иногда из темноты выныривала старая техника, частично заваленная каким-то барахлом, иногда — пустые шкафы, местами — сгнившие ящики с непонятным содержимым. Больше всего мне не нравилось, что везде была тишина. Нигде ничего не капало, не скрежетала вентиляция, не шумела система фильтрации. Всё давно умерло.
Старую диспетчерскую мы нашли почти случайно. Ржавая табличка ЦУП Ш-4, едва читаемая под слоем пыли, висела над дверью, которая, к нашему счастью, не была завалена. Толкнули, с трудом распахнули, по скрежету поняли — давно не открывали. Внутри всё было покрыто толстым слоем пыли. Но самое главное — внутри было сухо, просторно, и можно было закрыться. Что мы и сделали, втащив с собой массивную железную балку, найденную в коридоре, и вогнав её под ручку. Дверь должна была выдержать если не штурм, то хотя бы первое давление.
— Это оно, — сказал я. — Остановимся здесь. Больше мы не можем бежать. Теперь нужно действовать на упреждение.
— А если буря утихнет? — спросила Фиалка, присаживаясь на старую панель.
— Если утихнет — у них появятся дроны. Тогда нас точно найдут, — ответил я. — Надеяться можно только на то, что мы у них пока не в приоритете. Может, у них другие цели. Может, они считают, что мы не выбрались, но расслабляться нельзя.
— Я видела на стене карту, — тихо подала голос Фиалка. — Рядом с пожарным щитом, метрах в десяти. Там что-то вроде схемы комплекса.
— Отлично, — я встал. — Пошли смотреть.
Пошли обратно в зал, где мы впервые оказались. Тёмный, пустой. Пыль витает в воздухе, но вентиляция всё же вытягивает — слабо, вяло, но воздух не стоит. Двигаемся вдоль стены. Да, вот он — щит, а рядом план эвакуации при пожаре. Пыль смахнули, подсветили.
— Мы здесь, — я ткнул пальцем. — Вот диспетчерская, здесь проход в техтоннель. Дальше — секция переработки, потом блок насосных станций, и вот — аварийный выход. Точнее, старый вентиляционный люк.
— Это может быть шанс. Даже если он завален, там есть ответвления. Шахт много. Главное — выбраться дальше, туда, где нас не будут искать.
— А если там твари, как та, что гналась за нами в туннеле под маяком? — спросила Фиалка.
У нас теперь есть винтовки, будем отстреливаться, — обнадежил я её.
Вернулись обратно. Заблокировали балкой дверь диспетчерской. Я достал из рюкзака тюбики с космической едой, раздал моим новым друзьям. Сам есть не стал, потому что помнил, что шлем снимать нельзя.
Перед трапезой Букварь достал бутылку с их коктейлем, они выпили из нее по очереди немного живца, только затем начали употреблять космическую еду.
— А что это за планета? — спросил Букварь.
— Марсиат-207, — ответил я ему. — Эта планета используется полностью под добычу полезных ископаемых. Здесь нет городов, дорог и прочих составляющих урбанизации.
— А какой вообще год? — продолжил интересоваться Букварь.
— Две тысячи сто десятый, — буднично ответил я.
— Какой? — он аж поперхнулся.
— Две тысячи сто десятый по земному летоисчислению, — я не понял его удивления.
— А у нас был 1998. Ну, то есть девяносто восьмой до попадания в Стикс.
— Не знаю, что за планета Стикс такая, сейчас вы на Марсиате. Сектор пятый, восточный. Закреплён за Российской Федерацией. Сектор большой по площади.
Он поднял брови. Я продолжил, не торопясь, будто рассказываю старую сказку.
— Планета давно используется под добычу полезных ископаемых — редких, дорогих, нужных. На Земле за них войны ведутся, а тут, в шахтах и рудниках, всё решается проще. Тот, кто добыл, тот и отгрузил. Весь Марсиат поделен между странами — у кого больше влияния, у того и сектор жирнее. У нас — суровый, пыльный, но богатый. Здесь копают, бурят, режут пласт породы — всё ради того, чтобы обеспечивать тех, кто живет на Земле.