Страница 77 из 97
В десять вечера Ник, зевая и потирая глаза, отправился спать. Его шаги затихли на лестнице, и на кухне воцарилась особая тишина. Та, что бывает, когда остаются только взрослые, знающие друг друга слишком хорошо. Лампы под кремовыми абажурами разливали тёплый свет, отбрасывая длинные тени на деревянный пол. В воздухе ещё держался аромат травяного чая и недавно испечённого хлеба, но напряжение уже сгущалось, как предгрозовая туча.
Брэм, до этого молча полиставший газету, вдруг хлопнул себя по карману, будто только что вспомнил о чём-то важном. Достав конверт, он неловко покрутил его в руках — пальцы слегка дрогнули, — прежде чем протянуть Елене:
— Босс, письмо из Национальной гвардии. Забрал в пятницу, но забыл отдать.
Елена взяла конверт — плотный, с тиснёным гербом в верхнем углу. Её пальцы на мгновение замерли над клапаном, словно взвешивая тяжесть грядущих перемен, а потом резко вскрыли бумагу. На стол с лёгким шуршанием упали листы, украшенные строгой печатью и витиеватой подписью.
— Меня вызывают во 2-й батальон 135-го авиационного полка, — произнесла она, бегло пробежав глазами строки. — В конце недели — на авиабазу Бакли в Авроре, Колорадо.
Она на мгновение замерла. Взгляд устремился куда-то сквозь стену, будто она уже видела взлётно-посадочную полосу, серебристые силуэты вертолётов и дым от разогретых двигателей. Потом резко встала, оттолкнув стул так, что он тихо скрипнул по полу, и прошлась по кухне. Шаги звучали чётко, ритмично — как отсчёт времени перед стартом.
— Прощай, земля, здравствуй, небо, — прошептала она, и в этих словах прозвучала не тоска, а предвкушение — острое, как лезвие.
Терри, до этого рассеянно вертевший в руках пустую чашку, поднял глаза. Его лицо, обычно оживлённое, теперь было мрачным, словно небо перед бурей. Тени легли под глазами, а уголки губ опустились — будто невидимая рука придавила его плечи.
— Ты правда хочешь вернуться в армию? — спросил он, и в голосе прозвучала не просто тревога, а что-то глубже — страх, который он давно научился прятать за шутками и улыбкой.
— Мой вертолёт ждёт, — ответила Елена, и в её тоне не было ни тени сомнения. — Я снова буду летать.
Она улыбнулась, но это была не мягкая, домашняя улыбка, а хищная, почти волчья. Та, которую Терри видел вовремя «милых шалостей». В глазах вспыхнул огонь — не безумный, а холодный, расчётливый, как у хищника перед прыжком.
— Это опасно, — Маршалл встал и мягко, но настойчиво усадил её на стул, будто пытаясь удержать на земле. — Вертолёт могут сбить, тебя — взять в плен. Я не хочу, чтобы ты это испытала.
Елена медленно поднялась, её движения были плавными, но в них чувствовалась стальная решимость. Она вышла на середину кухни и обвела мужчин взглядом — холодным, как лезвие ножа.
— Я знаю, что такое плен, — произнесла она ровно, и тишина, повисшая после этих слов, стала почти осязаемой. — Четыре года назад в Мексике…
Она начала рассказывать — без прикрас, без эмоций, будто читала отчёт. О том, как её взяли в заложники, как пытали, как угрожали сыну. О том, как она убила похитителя, перерезав ему горло ножом, который сумела выхватить из его же ножен. Как расстреляла банду из оружия убитого ею насильника. Как потом вывезла сына на угнанной машине в консульство. Её голос оставался спокойным, но в каждом слове чувствовалась тяжесть пережитого — как если бы она держала в руках камень, который никто не мог увидеть, но все ощущали его вес. Слова падали в тишину, как капли свинца:
— Они думали, что я сломаюсь. Но я не сломалась.
Когда она закончила, на кухне повисла тишина, густая, как туман.
Терри смотрел на неё с болью, его пальцы бессознательно сжимали край стола. Райн и Брэм переглянулись — в их взглядах читалось невольное уважение, смешанное с тревогой. Даже воздух, казалось, стал тяжелее, пропитанный воспоминаниями, которые Елена только что вытащила на свет.
— А ты говоришь — плен, — в гробовой тишине Елена села за стол и налила себе чаю. Аромат бергамота и мяты разорвал напряжённую атмосферу, но лишь на мгновение — тяжесть разговора по-прежнему висела в воздухе, словно туман над болотом.
Терри молча подошёл, обнял её на мгновение, прижался губами к её виску. В этом жесте не было страсти — только тихая, глубокая привязанностьи. Его пальцы слегка дрогнули, коснувшись её волос, будто он боялся, что она растает, стоит ему ослабить хватку.
— Я не знал об этом, — тихо произнёс Терри. Его голос звучал непривычно беззащитно, почти растерянно. — Почему ты раньше не рассказывала?
— А кому охота признаваться, что тебя насиловали? — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни тени юмора. Губы скривились, а глаза остались ледяными. — Это не та история, которой делятся за чашкой чая. Не тот сюжет для уютных вечеров у камина.
Под пристальными взглядами оборотней он смутился своего порыва, сел на место и отхлебнул остывший чай из кружки с котиками.
— Если ты так хочешь управлять вертолётом, давай я куплю тебе вертолёт. Летай на здоровье, — не сдавался Терри. В его голосе звучала отчаянная надежда, будто он пытался ухватиться за соломинку, чтобы удержать её рядом.
— К сведению, у меня есть вертолёт. Джерри пару лет назад уговорил купить списанный «Хьюи», — просто сказала она, помешивая чай. Ложка звякнула о фарфор — резкий, будничный звук, контрастирующий с накалом разговора.
— Тебе адреналина не хватает? Да тебя похитили четыре дня назад! Сколько раз за последние полгода ты дралась с оборотнями за статус Фиреса стаи? А сколько в тебя стреляли? Тебе этого мало? — Его голос дрогнул, и в нём прорвалась неприкрытая боль.
— Где ты увидел адреналин? Это рутина. Как участие в судебных заседаниях, — невесело улыбнулась Елена. Её взгляд скользнул к окну, где за стеклом медленно опускались первые снежинки, будто пытаясь унести с собой тяжесть слов.
— Рутина?! — взорвался Терри. Он резко встал, стул с грохотом опрокинулся назад. — Тебя тигр с голодухи мог сожрать! Если в тебя не стреляют противники оборотней, на тебя набрасываются кандидаты в сотрудники твоего агентства или недовольные клиенты-оборотни перекидываются прямо в твоём офисе!
— Работа адвоката сопряжена с опасностью. Ты не знал? — Она подняла на него глаза — спокойные, почти безразличные, но в глубине тлел неугасимый огонь.