Страница 78 из 97
— А какого чёрта ты везла Доусона в волчьем обличии? Не могла в человеческом привезти? К чему так рисковать своей жизнью и здоровьем? — Терри сжал кулаки, будто пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.
— Рой сильно страдал от полученных ран и депрессии из-за своего диагноза, а полное выздоровление заняло бы ещё неделю. В Сент-Луисе Доусона в салон заносили два вервольфа. А как бы я его, здорового мужика, одна без помощников из самолёта бы вытащила? А после перекидывания он вышел из самолёта сам и поправился уже к вечеру. — Её голос звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась усталость — не от спора, а от необходимости снова и снова объяснять очевидное.
— Неужели в целом городе ты не нашла бы помощника? — Он сделал шаг вперёд, будто пытаясь прорвать её броню рациональности.
— Была рождественская неделя, и никого из сотрудников я беспокоить не хотела, а ты не брал трубку. — Она произнесла это без упрёка, но в тишине фраза повисла, как незакрытый вопрос.
— Простите, Ферис, уже известно место вашей службы? — прервал их спор Брэм. Его голос прозвучал осторожно, будто он боялся нарушить хрупкое равновесие между ними. Он стоял у раковины, сжимая в руках губку, и смотрел то на Елену, то на Терри, словно пытаясь понять, как погасить разгорающийся конфликт.
Кингстон предпочёл не вмешиваться в семейную сцену — он молча наблюдал, крутя в пальцах карандаш. Деревянная поверхность стола тихо поскрипывала под его пальцами, а взгляд скользил по трещинкам в краске, будто он искал в них спасение от неловкости момента.
— Это я узнаю только по прибытии в Бакли, — ответила Елена. Она поставила чашку на блюдце — звук получился чётким, окончательным. — Меня могут оставить для обеспечения безопасности на территории США, а могут отправить за границу.
— Вот видишь, тебя могут послать в Афганистан или Ирак. Бросай службу и займись сыном. У тебя и здесь дел хватает, — заявил Терри. Его плечи поникли, а голос звучал глухо, будто он уже проигрывал этот спор.
— Ты хочешь сказать, что я плохая мать и непрактичный предприниматель? — Елена резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули, как два холодных синих пламени. — Тогда скажи мне, штаб-сержант Терренс Маршалл, какого чёрта ты, здоровенный детина, попёрся в армию? У тебя дома дел не было? У тебя была девушка, отец, которому требовалась помощь в ремонте дома, и мало ли других забот. Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой.
В кухне снова повисла тишина — тяжёлая, напряжённая. Даже часы на стене, казалось, замерли, боясь нарушить это хрупкое равновесие. Каждый понимал: это не просто спор. Это столкновение двух миров — мира, где долг и честь стоят выше личной безопасности, и мира, где любовь и забота пытаются удержать близкого человека от края пропасти.
Маршалл насупился и надолго замолчал. Сказать ему было нечего. Проблема состояла в том, что он понимал мотивацию Елены, но боялся снова её лишиться, как чуть не потерял в прошлую пятницу. Его пальцы бессознательно сжали край стола, а взгляд устремился куда-то вдаль, будто он видел не кухню, а призраки своих страхов.
— Онса, насколько ты уезжаешь? — робко подал голос Райн. Он сидел в углу, почти сливаясь с тенями, но его кошачьи глаза внимательно следили за каждым движением Елены.
— Я уеду через неделю и вернусь только в конце марта, — сообщила она. Её голос звучал спокойно, но в нём проскальзывала нотка усталости — той, что накапливается годами, капля за каплей, как песок в песочных часах.
— Если ты уезжаешь через неделю, кто будет присматривать за Ником? — наконец нарушил молчание Терри. Его голос звучал глухо, будто он уже смирился с неизбежным, но всё ещё цеплялся за надежду.
— Мой отец или Монро. Я решу, — коротко ответила Елена. Она налила себе ещё чаю из заварного чайника. Руки не дрожали, но в движениях чувствовалась тяжесть — не физическая, а та, что оседает на плечах после сотен бессонных ночей и тысячи принятых решений. — А теперь — спать. Завтра слушание.
Брэм, словно пытаясь разрядить атмосферу, взялся за посуду. Его движения были резкими, будто он хотел выплеснуть напряжение через физическую работу. Вода шумела в раковине, капли разлетались в стороны, создавая маленькие радуги в свете кухонной лампы.
Райн стоял у стены, ожидая указаний — его глаза, кошачьи и внимательные, следили за каждым движением Елены. Он казался тенью, но в его молчании читалась готовность действовать по первому знаку.
Она протянула ему ключ от дома и комнаты:
— Вот. Твоя комната на первом этаже. Вторая дверь слева от прихожей. Если что-то понадобится — сообщи.
— Спасибо, — коротко ответил Райн, сжимая ключ в ладони. Металл холодно блеснул в его пальцах, а затем исчез в кармане.
Елена пожелала всем спокойной ночи и направилась в спальню. Её шаги были тихими, но в них чувствовалась решимость — та, которая не оставляла места для сомнений. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и кухня погрузилась в полумрак, где только отблески света играли на поверхности стола, будто пытаясь запечатлеть следы только что отзвучавших слов.