Страница 53 из 97
— Заслуживаешь, — отрезала Елена, ломая плитку на кусочки. — Ты человек, а не зверь. А людям нужно есть.
Ей пришлось самой разворачивать фольгу и кормить его, словно ребёнка: кусочек за кусочком, терпеливо, несмотря на его слабые протесты. Каждый раз, когда он пытался отстраниться, она мягко, но твёрдо возвращала руку к его губам.
Достав из сумки фонарик, Елена включила его. Узкий луч света прорезал сумрак, выхватывая из темноты детали камеры. Угол за столиком… пластиковая бутылка! Она подхватила её, поднесла к раковине, наполнила прохладной водой и, опустившись рядом с тигром, осторожно поднесла горлышко к его пасти. Зверь приоткрыл глаза, слабо лизнул воду, затем начал пить — медленно, жадно, с тихим урчанием.
— Спасибо, мэм, — прошептал мужчина, когда она вернулась к нему. Его взгляд был мутным, но в нём пробивалась искра благодарности. — Почему вы помогаете мне? Вам же сказали, что я тигр-оборотень.
Елена выпрямилась, скрестила руки на груди. В её глазах вспыхнул огонь — не страх, а упрямая решимость:
— Я — Онса, адвокат «Пушистых», как окрестили меня в прессе. Я не боюсь оборотней, я защищаю их права в суде. В моей фирме работает несколько оборотней. Как твоё имя?
Оборотень попытался приподняться, но она мягко удержала его за плечо. Тогда он, собрав остатки сил, произнёс:
— Простите, мэм, я совсем забыл о манерах. Меня зовут Кингстон. Райн Кингстон.
— Как давно ты здесь? — спросила Елена, помогая ему лечь поудобнее.
Она взбила найденную подушку, укутала его тонким одеялом, стараясь не замечать, как ткань пахнет сыростью и чужой болью.
— Не знаю… — его голос дрогнул. — Меня поймали утром после полнолуния, когда я только перекинулся в человека и был слишком слаб, чтобы защищаться. Оглушили электрошокером, избили… С тех пор держат здесь, морят голодом.
Девушка сжала кулаки. Пять дней. Пять дней ада в этой бетонной клетке.
— Значит, ты здесь уже пять дней. Бедный парень… Но в нашем городе нет таких зверей, как ты. Ближайшие тигриные кланы — в Сиэтле и Лас-Вегасе. Как ты оказался здесь?
— Я приехал из Сиэтла на матч по хоккею между «Тиграми Колорадо» и «Громовыми птицами Сиэтла». Болел за свою команду, задержался на полнолуние… — он закрыл глаза, будто воспоминания причиняли боль.
В этот момент дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял мужчина в дорогом костюме, с безупречной причёской и улыбкой, от которой веяло чем-то змеиным. В руках он держал папку, а за его спиной маячили двое охранников с дубинками.
— Добрый вечер, миссис Куинн. Надеюсь, вы уже познакомились с нашим… гостем? — его голос звучал почти ласково, но в глазах читалась сталь. — Вижу, вы не теряете времени даром.
Елена выпрямилась, глядя на него в упор:
— Кто вы и чего хотите?
Мужчина улыбнулся шире, обнажая зубы:
— О, мы ещё успеем поговорить. А пока… наслаждайтесь обществом друг друга. У вас много общего, не находите?
Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул.
Тишина снова накрыла камеру, но теперь она была тяжелее — пропитанная угрозой и неизвестностью.
Через некоторое время окошко в двери загородила чья-то тень.
В этот момент окошко в двери загородила чья-то тень. Сквозь решётку пробился приглушённый свет — словно лунный отблеск сквозь облака.
— У нашего тигра появилась соседка по камере, — произнёс приятный мужской голос с лёгким итальянским акцентом. В нём звучала едва уловимая насмешка, будто говорящий наслаждался собственной шуткой.
Елена мгновенно забралась на кровать с ногами, инстинктивно вцепилась в тигра. Её пальцы утонули в густой рыжей шерсти — тёплой, живой. Зверь чуть приподнял голову, но не рычал, лишь смотрел на неё с непонятным доверием.
— Кто ты? — спросила она по-итальянски, сама не зная, почему выбрала этот язык. Возможно, из-за акцента незнакомца.
— Моё имя — Леонардо. Я такой же узник, как и ты, сеньорита, — ответил голос, теперь уже по-испански. В нём слышалась мягкая учтивость, будто он разговаривал с гостьей в роскошной гостиной, а не через решётку тюремной двери. — Мою камеру открывают ночью, чтобы я мог пообщаться с другими узниками.
Елена усмехнулась, невольно погладив тигра. Тот опешил от неожиданной ласки, затем расслабился и даже потерся мордой о её руку, издав тихое урчание.
— Ты говоришь на неополитанском диалекте XVII века. Сколько же тебе лет? Уж не вампир ли ты? — Она произнесла это с лёгкой иронией, но в глубине души уже знала ответ.
— Ты очень умна и хорошо образована, сеньорита, — голос звучал почти восхищённо. — Мне четыреста лет, и я действительно вампир. Но как ты это узнала?
— Моя бабушка была историком и специализировалась на средневековой Европе эпохи Возрождения. Она активно занималась языками, — Елена перешла на английский, словно отгораживаясь от мистического ореола собеседника. — Я не сеньорита, а сеньора. Я вдова уже двенадцать лет. Моё имя — Онса.
— Я слышал о тебе, Онса, — в голосе вампира проскользнула нотка уважения. — Не хочешь стать моим донором? Пакетированная кровь, конечно, неплохо, но живая из источника намного лучше. Я буду любить и ласкать тебя, а ты каждую ночь — делиться со мной кровью, — его слова лились вкрадчиво, словно шёлковая лента, обвивающая сознание.
Елена фыркнула, не скрывая сарказма:
— Интересное предложение, но вряд ли осуществимое. Ты снаружи, а я заперта в камере, и, судя по всему, дверь ты открыть не можешь. Иначе ты был бы уже внутри моей камеры.
— Тут ты права, открыть я не могу. Все камеры снаружи заперты на посеребрённый засов. Такой же засов есть и на внутренней стороне двери. Если ты запрешь свою дверь изнутри, а после разозлишь охранников, то они отопрут дверь. Войти они не смогут и решат, что дверь заклинило. Вечером ты сможешь стать моей. Как тебе предложение?
Елена подошла к двери, ощупала её поверхность. Чуть ниже ручки она обнаружила углубление с небольшим засовом — холодным, гладким на ощупь. Решительно задвинула его. Затем вернулась на кровать к тигру, который наблюдал за ней с любопытством.
— Сожалею, но принять столь лестное для меня предложение не смогу. Неизвестно, будут ли меня кормить, а терять силы в угоду вампиру я пока не готова.
— Но мы будем заниматься любовью, и ты сможешь прогуливаться со мной по коридору, — продолжал соблазнять Леонардо.
— Я скорее стану любить тигра, — отрезала Елена, и в тот же миг осознала, что говорит правду.