Клыки и прецеденты

Глава 14. Похищение

21 февраля 2013 года

В пятницу слушание закончилось ровно в четыре часа вечера. Елена вышла из здания суда, и её тут же окутала прохладная дымка ранних сумерек. Небо наливалось густым фиолетовым оттенком, а уличные фонари ещё не зажглись — лишь редкие огни витрин и фар прорезали полумрак. Рядом шагали Брэм и Доусон: Брэм — сосредоточенный, как сторожевой пёс, Доусон — рассеянно тыкавший в экран телефона, будто искал кого-то в списке контактов.

— Давай к машине, — бросила Елена, ускоряя шаг. Нервы после заседания ещё пели, и ей не терпелось оказаться в тишине кабинета.

Брэм кивнул и свернул к парковочному карману, чтобы подогнать авто. Доусон задержался — прижал телефон к уху, нахмурился, явно слушая что-то неприятное.

И в этот миг из-за угла вырулил чёрный минивэн. Резко затормозил, дверь скользнула в сторону — и двое здоровяков в тёмных куртках рванули к Елене.

Она успела лишь вдохнуть, прежде чем грубые руки схватили её за локти, рванули вперёд. Мир перевернулся: асфальт, фары, чей-то низкий смех — и вот она уже в душном чреве машины, дверь захлопнулась с глухим щелчком, а минивэн рванул с места так, что заныли зубы.

Где-то позади закричал Доусон, но его голос утонул в рёве мотора. Брэм, увидев происходящее, метнулся к машине. Шины взвизгнули, фары вырвали из сумрака след минивэна — и он бросился в погоню.

Елена придирчиво оглядела на похитителей, ища слабое место, но те держали крепко, как стальные капканы. Один — лысый, с татуировкой на шее — ухмылялся, показывая жёлтые зубы:

— Не дёргайся, леди. Тебе понравится.

Другой — массивный, с бычьей шеей — молча прижал её к сиденью, и от его ладони пахло машинным маслом и потом.

Город мелькал за окнами: перекрёстки, светофоры, силуэты домов. Потом — резкий поворот, спуск, и вот уже над ними нависла бетонная арка подземной парковки. Ворота открылись по сигналу, минивэн нырнул внутрь, и свет фонарей сменился тусклым, желтоватым сиянием ламп под потолком.

Логово

Её вытащили из машины и поволокли по узкому коридору. Стены — голые, серые, в пятнах сырости. Где-то капала вода, эхо шагов отдавалось глухим стуком. Поворот, ещё лестница вниз — холодная, металлическая, с ржавыми перилами. Дверь в конце коридора — тяжёлая, стальная, с замком-засовом.

Один из похитителей дёрнул ручку, толкнул дверь — и Елену швырнули внутрь.

Темнота.

Только спустя секунду глаза различили очертания: голые стены, бетонный пол, одинокая лампа под потолком, мигающая с тихим треском. В углу — силуэт, похожий на клетку, но слишком большой для животного.

— Говорят, ты — любительница пушистых, — раздался голос из-за спины. Низкий, с хрипотцой, будто человек давно не разговаривал. — Так пусть тебя сожрёт тигр.

Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул.

Тишина. Не мёртвая — живая, дышащая. Где-то далеко, за стенами, гудели трубы, а рядом — совсем близко — раздавалось тяжёлое, размеренное дыхание.

Елена медленно повернулась, всматриваясь в полумрак

При тусклом, дрожащем свете, пробивавшемся сквозь маленькое решётчатое окошко в двери, Елена оглядела камеру. Пространство казалось тесным и душным — стены, выложенные серым бетоном, поглощали малейшие отблески, а воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом сырости и металла.

У противоположных стен стояли две железные кровати с продавленными сетками, их ржавые прутья поскрипывали при малейшем движении. Между ними — пластиковый столик, кривоватый, с пятнами от воды и чего-то похожего на кофе. В углу, за потрёпанной ширмой, угадывались очертания раковины и унитаза — скудный оазис цивилизации в этом подземелье.

Около ширмы темнела неясная тень. Елена сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она скинула пальто и сумку на ближнюю к двери кровать — ткань глухо упала, словно поглощённая тишиной. Затем, шаг за шагом, приблизилась к ширме.

За ней лежал мужчина. Широкоплечий, мускулистый, в одних штанах на голое тело. Его кожа блестела от пота, волосы спутались, а на виске виднелась свежая ссадина. Он не шевелился, лишь грудь медленно поднималась и опускалась в прерывистом дыхании.

Над его головой, опустив массивную голову на лапы, лежал огромный призрачный рыжий кот. Его шерсть переливалась в тусклом свете, словно расплавленное золото, а полосы и пятна, хоть и были размыты, всё же напоминали тигровый узор. Зверь не рычал, не двигался — лишь глаза, янтарные и пронзительные, следили за каждым движением Елены.

Она замерла на мгновение, затем медленно подошла к раковине. Вода лилась с тихим шипением, наполняя пространство монотонным звуком, который будто бы успокаивал. Елена намочила платок, отжала его и наклонилась к мужчине.

Лёгкое прикосновение к его лицу — и он застонал. Веки дрогнули, приоткрываясь, и в глазах мелькнуло что-то дикое, почти звериное.

— Леди, отойдите от меня, — его голос был низким, хриплым, словно он давно не говорил. — Я голоден… и могу вам навредить.

Елена замерла, платок в её руке дрогнул. Она взглянула на мужчину — его мышцы напрягались, дыхание становилось чаще. А затем перевела взгляд на призрачного зверя. Кот по-прежнему не двигался, но в его глазах читалось предупреждение.

— Кто вы? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Мужчина с трудом приподнял голову, его губы искривились в горькой усмешке:

— Я — тот, кто не должен был здесь оказаться. И вы тоже.

Призрачный зверь тихо рыкнул, словно подтверждая его слова. В воздухе повисло напряжение — не только между людьми, но и между человеком и зверем, между страхом и решимостью.

Елена сжала платок в руке, глубоко вдохнула и снова наклонилась к мужчине:

— Дайте я помогу вам. Мы должны выбраться отсюда.

Елена перекинула его руку через свои плечи, напряглась — и рывком подняла мужчину на ноги. Мышцы заныли от усилия: он был тяжёлым, словно отлит из свинца, а его тело то и дело норовило соскользнуть вниз. Но она упрямо дотащила его до железной кровати, с глухим стуком опустив на продавленный матрас. Пружины жалобно взвизгнули, будто протестуя против этой ноши.

Затем, не теряя ни секунды, порылась в сумочке. Пальцы нащупали шуршащую обёртку — шоколадка, купленная для Ника ещё утром. «Хоть что-то полезное», — мелькнуло в голове. Она протянула плитку мужчине:

— Ешь.

Но он лишь слабо мотнул головой, пытаясь возразить. Его голос звучал как шелест сухих листьев:

— Не стоит… я не заслуживаю…