Клыки и прецеденты

Глава 12. Возвращение Доусона

17 февраля 2013 года

Однажды вечером через два дня после полнолуния Елена с сыном подъехали к дому. Багряные отблески заката окрашивали крыши соседних домов в тона расплавленного золота, а длинные тени деревьев уже тянулись по асфальту, словно чёрные реки. Возле ворот стоял незнакомый «Додж Караван» с открытым багажным отделением, доверху забитым вещами: чемоданами, коробками, свёртками, из которых торчали края одежды и предметы быта.

Елена достала телефон и начала набирать номер полиции, пальцы дрожали от дурного предчувствия. В этот момент из ворот вышел Доусон с коробкой в руках и направился к универсалу. Его движения были резкими, почти судорожными, будто он спешил избавиться от груза не только физического, но и душевного.

— Что происходит, Рой? — спросила она, растерявшись. Голос прозвучал тише, чем она хотела. Словно страх уже сковывал горло.

— Я съезжаю. Ключи на кухонном столе, — коротко ответил Рой, запихивая коробку в салон автомобиля. Он даже не посмотрел на неё, будто она была пустым местом.

— Мам, по-моему, он тебя бросает, — выдал Ник. Мальчик стоял рядом, сжимая кулаки, и в его глазах читалась недетская твёрдость.

Доусон дёрнулся, словно от удара током, резко обернулся, но тут же опустил взгляд. Молча сел в машину, захлопнул дверь и уехал, оставив после себя лишь облако пыли и горький запах выхлопных газов.

Мать с Ником вошли в дом. Тишина помещений, обычно наполненных теплом и уютом, теперь казалась гнетущей, словно стены впитывали невысказанные слова и боль. Елена занялась ужином — механически нарезала овощи, ставила кастрюлю на огонь, стараясь не думать о том, что только что произошло. Ник накрыл на стол. Его маленькие руки ловко расставляли тарелки и приборы, а в движениях читалась забота, не по-детски зрелая.

— Не расстраивайся, мам. Он тебя не достоин. Терри гораздо лучше. И вообще, ты такая замечательная, что обязательно встретишь мужчину, который будет тебя ценить, как ты того заслуживаешь, — сказал Ник, глядя на неё с такой искренностью, что у Елены сжалось сердце.

Адвокат обняла сына, прижала к себе, вдыхая родной запах его волос — смесь детского шампуня и летнего ветра.

— Спасибо, сынок. Ты прав. Давай ужинать, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Поздно вечером Елена позвонила в агентство. Трубку снял Брэм. Его голос звучал сонно, но в нём угадывалась настороженность.

— Нил, что ты делаешь на работе в такой час? — спросила она, глядя в окно, где тьма уже поглотила последние отблески дня.

Он замялся, начал говорить, что задремал на диване в комнате отдыха и не заметил, как закончился рабочий день. Слова охранника звучали неубедительно, словно он пытался скрыть что-то большее.

— И давно ты ночуешь в агентстве на диване? — с подозрением спросила Елена, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Ферис, я…

— Нил, я задала вопрос, – устало напомнила адвокат.

— С конца октября, как только съехал от Парс-Малика, мэм. Я не решился снять квартиру, так как считаю себя слишком опасным для соседей, — признался он, и в его голосе прозвучала горечь, смешанная с чувством вины.

— Значит так. Собирайся и переезжай ко мне. Займёшь комнату над гаражом. Доусон только что съехал. Это приказ, — твёрдо сказала она, и в её тоне не было места для возражений.

— Да, Ферис, — ответил Нил, и в этом коротком «да» слышалось облегчение.

— Зачем я позвонила? Ах да. Залезь в ноутбук Мюррея. Там есть свежая адресная программа с именами владельцев домов. Найди мне дом некоего мистера Роя Доусона, — её голос звучал ровно, но внутри всё кипело.

Через некоторое время Нил назвал адрес, который показался ей знакомым. Она порылась в электронной почте и нашла письмо от подруги-волчицы Миры. Та хвасталась, что познакомилась с интересным волком Роем и сейчас помогает ему обставлять дом. К письму прилагались фотографии дома с указанием адреса и варианты занавесок, которые Мира просила помочь выбрать. У Елены сердце остановилось, словно его сжали ледяные пальцы. Её парень встречался с её подругой, а они обе не знали друг о друге.

В голове крутились мысли: «Как долго это продолжалось? Сколько лжи было между нами?»

— Нил, до полуночи ты должен переехать в комнату над гаражом, — сказала она, стараясь держать голос ровным.

Охранник ответил, что будет вовремя.

Елена поднялась в упомянутую комнату. Воздух здесь был затхлым, словно давно не знал человеческого тепла. Она перестелила постель, сменила полотенца, аккуратно сложила их на краю кровати. Затем собрала забытые Доусоном вещи в коробку — рубашку, книгу, старую фотографию в рамке — и отнесла её в машину. Каждое движение было чётким, почти ритуальным, как будто она пыталась изгнать из дома последние следы его присутствия.

Без четверти двенадцать приехал Брэм. Он выглядел уставшим, но в глазах светилась благодарность. Елена отдала ему ключи, показала, где что находится в доме и чем можно пользоваться, и ушла спать. В темноте спальни она лежала с открытыми глазами, слушая, как за окном шумит ветер, и пыталась собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Утром позвонил Доусон и попросил привести в агентство забытые им вещи.

В 8:50 Елена внесла в кабинет директора агентства коробку и грохнула её на стол, чуть не придавив Рою руки. Брэм предлагал помочь донести, но она отказалась — ей нужно было самой ощутить тяжесть этого груза, тяжесть предательства. Прикрыв дверь в кабинет, она выдала компаньону всё, что о нём думала.

— Рой Доусон, как твоя Ильва и, как я считала, твоя девушка, я требую объяснений вчерашнего демарша. Николай прав? Ты меня бросаешь? — её голос звучал холодно, но внутри бушевала буря.

— Так мы с тобой и не встречались. Я просто снимал у тебя комнату, и мы иногда спали вместе. А сейчас я купил себе дом и познакомился с красивой волчицей. К тому же моё обучение контролю над зверем не закончено, и я ещё слишком опасен для тебя в постели, — ответил он, глядя куда-то в сторону, избегая её взгляда.

— Отлично. Ты не приглашал меня на свидания, не дарил цветы и подарки. Всё это мне приснилось? — её слова звучали как удары молота, выковывая правду из лжи.

— Ты что, не понимаешь? — вдруг вызверился Доусон, его голос сорвался на крик. — Я трахался с верволчицей, когда учился контролю над зверем. Ты всё равно бросила бы меня рано или поздно, как Монро. Человек не может жить с оборотнем.