Страница 42 из 97

Клыки и прецеденты

Елена Николаевна Жильникова

Арес отпер дверь и ввёл её в комнату № 12. Помещение напоминало святилище порока: приглушённый красный свет, мерцающие блики золота на стенах, тяжёлые бархатные занавеси, поглощающие любые звуки. Здесь время словно останавливалось, оставляя за порогом мир с его проблемами и тревогами.

На столике уже был разложен инвентарь: плети с кожаными хвостами, флоггеры с мягкими кончиками, наручники с бархатной подкладкой — всё выглядело одновременно устрашающе и соблазнительно. В кресле лежали: красное атласное плна молнии, стринги её размера, открытые туфли на каблуках и красная полумаска, словно маска для карнавала, скрывающая истинную сущность.

— Оперативно, — с восхищением произнесла Елена, глядя на своего провожатого. Её голос прозвучал тише обычного, будто она боялась нарушить хрупкую магию момента.

— Всё для удовольствия Ферис, — грациозно поклонился Арес. Его движения были плавными, почти танцевальными, а в улыбке читалась искренняя радость.

— А в качестве нижнего ты предлагаешь себя? — уточнила она, приподняв бровь.

— Если Ферис окажет мне такую честь, — Арес посмотрел на неё с мольбой в глазах, его зрачки расширились, а дыхание участилось.

— Ладно, уговорил, — согласилась Елена. Она взяла одежду и обувь и удалилась в ванную комнату.

Вскоре Арес вошёл в помещение совершенно голый, застав Елену за попыткой расстегнуть застёжки на туфлях. Его тело было воплощением силы и красоты: рельефные мышцы, шрамы, свидетельствующие о пережитых схватках, и взгляд, полный обожания. Она дала ему пощёчину за то, что он вломился, не постучав. Звук удара эхом разнёсся по комнате, но Арес даже не вздрогнул. Вместо этого он опустился на колени, забрал у неё туфли, поцеловал каждую ступню и сам аккуратно застегнул застёжки. Его движения были полны почтительного трепета, а в глазах читалась безмолвная благодарность. После этого он молча вышел, оставив после себя лишь лёгкий аромат мужского пота и возбуждения.

Надев полумаску, Елена вернулась в комнату для игр. Арес уже ждал её на коленях. При её появлении он ткнулся лицом в её туфли и поцеловал пальцы ног. Его губы были тёплыми, а прикосновения — трепетными, будто он целовал святыню.

— Госпожа, прости мне мою наглость, — прошептал он, его голос дрожал от смеси страха и восторга.

— Встань, я хочу посмотреть на тебя, — приказала Елена. Её тон был твёрдым, но в нём не было жестокости — лишь властность, которую она носила как вторую кожу.

Арес поднялся. Его мускулистый торс переливался в приглушённом красном свете, словно высеченный из мрамора древнегреческий изваяние, ожившее под властью чувственной магии. Каждая линия тела — от широких плеч до узкой талии — была воплощением первобытной силы, укрощённой и преданной. Капельки пота, едва заметные на смуглой коже, ловили отблески света, превращаясь в россыпь крошечных звёзд.

Елена медленно обошла его, оценивая каждую деталь. Её взгляд скользил по рельефным мышцам, шрамам — молчаливым свидетелям былых сражений, — и пульсирующей жилке на шее, выдававшей нарастающее возбуждение. В воздухе витал густой аромат сандала, смешанный с естественным запахом его кожи — терпким, звериным, будоражащим сознание.

Её пальцы, холодные и точные, коснулись его груди. Движение было почти невесомым, но Арес вздрогнул, будто от удара током. Она улыбнулась — не ласково, а с хищной грацией хищницы, изучающей добычу.

— Ты уверен, что готов? — прошептала она, проводя кончиками ногтей вдоль его рёбер.

Он сглотнул, пытаясь удержать взгляд на её лице, но глаза невольно опускались к алому корсету, подчёркивающему изгибы её тела.

— Более чем, Ферис. Я весь ваш, — выдохнул он, и в этом признании звучала не просто покорность, а глубокая, почти религиозная преданность.

Елена отстранилась, взяла со столика флоггер. Мягкие кожаные хвосты зашептали в воздухе, касаясь его плеч. Арес закрыл глаза, впитывая каждое прикосновение.

— Не смей закрывать глаза, — резко приказала она. — Я хочу видеть, как ты теряешь контроль.

Он распахнул веки, и в его зрачках плескалась смесь восторга и страха — идеальный коктейль для того, кто жаждал полного подчинения.

Она начала с лёгких ударов — едва ощутимых, как дуновение ветра. Затем ритм нарастал: флоггер пел свою кожаную песню, оставляя на его спине алые полосы, которые тут же бледнели, уступая место новым. Арес стонал, но не умолял о пощаде — он наслаждался каждой секундой, растворяясь в ощущениях.

Когда она сменила флоггер на плеть, его дыхание стало прерывистым. Первый удар пришёлся точно между лопаток — резкий, но не жестокий. Арес вскрикнул, но тут же прикусил губу, сдерживая следующий стон.

— Хорошо, — одобрила Елена, проводя ладонью по отметине. — Ты учишься принимать боль как дар.

Она привязала его к изножью кровати, используя мягкие бархатные ремни, которые не оставляли следов, но держали крепко. Затем опустилась перед ним на колени, её пальцы скользнули вниз, исследуя напряжённое тело. Арес выгнулся, пытаясь поймать её взгляд, но она намеренно избегала его — играла, дразнила, растягивала предвкушение.

— Плеть или руки? — спросила она, обводя кончиком ногтя его пупок.

— Всё, что пожелает госпожа, — его голос дрожал, но в нём не было ни тени сомнения.

Елена выбрала руки. Её ладони, холодные и уверенные, обхватили его, начав медленный, мучительный танец. Арес зарычал, впиваясь пальцами в ремни, но не смел двигаться — только подчинялся её ритму, её воле.

Когда она наконец позволила себе войти в него, используя страпон, комната наполнилась единым стоном — её и его. Движения были резкими, точными, выверенными, как удары метронома. Арес кричал, но это был крик освобождения, а не боли. Он растворялся в ней, в её власти, в этом моменте абсолютного подчинения.

После, когда они лежали, переплетённые, как два изваяния в храме страсти, Арес прижался губами к её плечу.