Страница 89 из 145
— Я не всё слышала. Там ветер был. И Лейк всё время шмыгал носом так громко, что я хотела кинуть в него снегом. Но точно было слово «дымник». И «сонный корень». А ещё Варн сказал: «Если лекарь сунет нос, всё сорвётся».
У меня внутри что-то холодно легло на место. Это было еще не доказательство, но уже проявилось направление. Дымник. Сонный корень. Если лекарь сунет нос.
Я знал травы хуже Рагнара — все знали травы хуже Рагнара, кроме, возможно, самих трав. Но даже мне хватало понимания, чтобы такие слова не понравились. Дымник использовали осторожно: для успокоительных курений, иногда для больных лёгких, иногда, если верить старым бабкам, для того, чтобы запах перебивал другой запах. Сонный корень — ещё хуже. В малых дозах — лекарство. В неверных руках — способ сделать человека вялым, спутанным, податливым.
Это было еще не доказательство, но если кто-то говорил об этом рядом с Варном и Лейком, да ещё упоминал Рагнара как помеху… Это уже не просто слухи.
— Кому сказала? — спросил я.
— Пока никому. Хотела Илве, но она с Гелей у старых записей. То есть не у записей, а…
Финна осеклась. Глаза округлились и испуганно произнесла:
— Я не должна была это знать.
— Откуда знаешь?
Она пожала плечами — виновато, но не слишком.
— Видела, как они шли к кладовой. С Бьёрном. А если с Бьёрном, значит, важно.
Я посмотрел в сторону длинного дома. Там, за серыми крышами, где стояла старая каменная кладовая, воздух казался особенно неподвижным. Снег летел мелко, ровно, будто сам мир прислушивался.
И в этот момент откуда-то из глубины общины донёсся вой. Один длинный и низкий. Это был не волчонок и не собака. Волк. Потом завыл другой и ещё один. Звук прошёл через двор, через стены, через утренний воздух и кожу. У меня на затылке поднялись волосы. Я не был Бьёрном. Не чувствовал зверя так, как чувствовали старшие волки. Во мне не поднималась та тяжёлая древняя сила, которая жила в нём. Но даже у меня тело отозвалось на этот вой мелкой дрожью.
Финна побледнела.
— Это плохо?
Я не ответил сразу. Плохо — слишком простое слово для происходящего. Бывает вой перед охотой или от боли. Бывает перекличка. А этот звучал иначе. Как будто что-то старое под землёй услышало своё имя и ответило.
— Это важно, — сказал я наконец. — Пойдём.
— Куда?
— К Рагнару.
— Но ты сказал, что слушаешь.
— Слушаю. Поэтому теперь говорю.
Мы вышли из-за бочек — и почти столкнулись с Варном. Тот быстро шёл со стороны старого навеса. Слишком быстро для человека, который просто возвращается по делу. Плащ на нём был застёгнут неровно, на сапогах — свежий снег, на рукаве — тёмное пятно, похожее на грязь или травяной сок. Лицо жёсткое, взгляд слишком собранный.
Увидев меня и Финну, он резко замедлился. Не остановился, а именно замедлился. Как человек, который за одно мгновение решает, что можно сказать, что можно скрыть и кого проще напугать.
— Что вы тут делаете?
Я улыбнулся легко и пусто. Так, как улыбался раньше, когда хотел, чтобы меня недооценили.
— Я? Пытаюсь понять, почему Финна решила, что бочки с солью — хорошее место для романтических советов. А ты?
Варн перевёл взгляд на Финну. Она сильно покраснела, возможно до кончиков ушей. Любая другая на её месте, наверное, опустила бы глаза, спряталась за моё плечо или начала лепетать оправдания. Финна покраснела — но взгляд не опустила. Молодец.
— Дела у склада, — сказал Варн.
— У старого навеса?
— Какая разница?
— Обычно никакой. Но сегодня я стал любопытным.
— Ты всегда был любопытным. Просто редко полезным.
— Ранишь.
— Отойди, Ханнер.
— Не хочу.
Финна тихо втянула воздух. Я видел, как Варн на миг посмотрел в сторону длинного дома. Туда, где всё ещё не стихло напряжение после странного воя. Потом его взгляд вернулся ко мне. В нём стало меньше раздражения и больше расчёта. Это было плохо. Раздражённые люди глупее, а расчётливые опаснее.
— Ты не понимаешь, во что лезешь, — сказал Варн.
Я склонил голову.
— Вот это как раз моя любимая часть.
Варн сделал шаг ближе. Я всё ещё улыбался, но внутри уже считал расстояние. До ножа на поясе Варна — два быстрых шага, если он рванёт сразу. До бочек — полшага назад. До Финны — слишком близко к нему, значит, нужно сдвинуть её за себя без резкого жеста. До прохода к центральному двору — семь, может, восемь шагов. До места, где, если закричать, услышит Бьёрн, — далеко. Если Бьёрн вообще у кладовой. Если странный вой не означал, что он сейчас занят чем-то похуже Варна.
Кричать я не хотел. Пока.
— Если из-за этой женщины стая расколется, — сказал Варн тихо, — виноваты будете вы. Все, кто позволил ей думать, будто её желание важнее порядка.
Слова были тихими, но от них стало холоднее, чем от ветра. Вот оно – страх, доведённый до ненависти. Женщина позволила себе хотеть или не хотеть — значит, порядок под угрозой.
— Забавно, — сказал я. — Я думал, порядок как раз и нужен, чтобы сильные не жрали слабых.
— Она не слабая. Она опасная.
— Потому что сказала «нет»?
Варн усмехнулся.
— Потому что из-за неё волки сходят с ума.
Я перестал улыбаться. Пусть бы он говорил обо мне Ханнере-болтуне, который опять нашёл, куда сунуть нос. О Гуннаре, которые не может решиться как альфа навести порядок. О Рагнаре, который опять кого-то спасает. О Бьёрне, который ведет себя не как обычно. Но «из-за неё» прозвучало так, будто Геля сама виновата в древних знаках, волчьем вое, мужских страхах и чужой жадности. Будто она пришла в лес не погибшей и испуганной, а с намерением перевернуть Веридис под себя.
— Осторожнее.
Варн посмотрел мне в глаза.
— Ты ведь тоже уже сходишь.
Удар был слишком точным. Я мог бы ответить быстро, ядовито и весело. Как делал это всегда. Сказать, что схожу с ума я обычно красиво. Что ему не стоит завидовать. Или что если уж сходить с ума, то лучше с хорошей музыкой и достойной женщиной рядом.
Мог бы с легкостью, но рядом стояла Финна. А где-то в кладовой, возможно, Геля смотрела на старые записи и пыталась понять, не превращают ли её снова в причину чужого безумия.
И я вдруг понял: сейчас важно не выиграть словом. А не дать Варну услышать, что он попал. Не дать ему понять, что после танца я действительно стал другим. Что Геля заняла во мне место, с которым я сам пока не знал, что делать. Что один её серьёзный взгляд иногда выбивал из меня больше воздуха, чем удар в грудь. Варну не нужно было знать, куда бить в следующий раз.