Страница 145 из 145
— Иначе вся история началась бы с того, что Бьёрн молча стоял бы в лесу, а Геля решила бы, что это местная скала.
— Скалы не носят плащи, — сказал Бьёрн.
— В Веридисе? Я бы не зарекался.
Я рассмеялась легко и свободно. Без чувства вины. Смех вышел так просто, что на мгновение я сама удивилась. За двадцать лет я научилась не спрашивать у счастья каждый раз, законно ли оно.
И вдруг где-то в доме Мара закричала:
— Я ничего не брала!
Все пятеро одновременно повернули головы. Ханнер вздохнул с гордостью.
— Моя кровь.
Гуннар поднялся.
— Моя седельная печать?
Из дома донеслось слишком долгое молчание. Потом голос Мары:
— Это сложный вопрос.
Бьёрн встал.
— Поймаю.
— Не пугай ребёнка, — сказал Рагнар.
— Она не пугается.
— Вот именно это и тревожит, — заметил Ханнер.
Они ушли в дом — разбираться, смеяться, ругаться, жить. Я осталась на крыльце ещё на миг. Солнце садилось за сосны. Воздух пах травой, дымом и тёплым деревом. Где-то у ворот Ральф смеялся с Мирой. В доме спорили дети. Мои мужчины шумели так, будто впереди у нас была не старость, не новые заботы, не трудные зимы, а бесконечный вечер, в котором всегда успеешь сказать главное.
Я положила ладонь на сердце. Там всё ещё жила память о маленькой ладони из прошлого мира. Она не исчезла. Не должна была. Но теперь рядом с ней жили другие руки. Большие. Маленькие. Сильные. Тёплые. Живые.
Руки Гуннара, которые когда-то спросили разрешения коснуться моих плеч. Руки Рагнара, которые умели лечить и ждать. Руки Бьёрна, которые могли удержать меч, но научились держать колыбель. Руки Ханнера, чинящие двери, вешающие кривые занавески и прячущие дрожь за шутками. Руки Ральфа, выросшие из маленьких лап волчонка в руки мужчины, который всё равно иногда обнимал меня так, будто снова боялся, что я исчезну. Руки Ланы, Севера, Мары тех детей, которые родились в мире, где их голоса уже не должны были просить права звучать.
— Я дома, — сказала я тихо.
И на этот раз эти слова не были просьбой к миру не отнять. Они были правдой.