Страница 1 из 145
Глава 1. Последняя трещина
Геля
Ночь в квартире всегда звучала громче, чем день.
Днем можно спрятаться за звуком воды в кране, за шумом машин за окном, за редкими звонками, на которые я не отвечаю. Зачем? Чтобы услышать одни и те же вопросы и все такую же жгучую жалость к себе? Днем можно сделать вид что просто устала потому что не выспалась или что занята «важными» делами. Можно закрыться от всех и не привлекать к себе внимание. Можно ходить по квартире не поднимая глаз, чтобы не замечать, как стало пусто.
Ночь превращала пространство вокруг меня в ловушку. Каждый звук в нем обязательно что-то напоминал. Скрип шкафа — детский плач, который я больше никогда не услышу. Шуршание деревьев за окном — шёпот врачей за дверью палаты, которые не знали, как мне озвучить мой приговор. Щелчок старого холодильника — удар собственного сердца в тот день, когда мир, нет не рухну, а начал медленно и методично осыпаться осколками стекла на пол под ногами, без жалости и сострадания. По которому надо было продолжать идти. Вот только никто мне так и не объяснил «зачем»?
Я лежала на боку, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в темноту комнаты, где угадывался край комода. На нем стояла рамка с фотографией, которая была отвернута стеклом к стене. Я не могла на нее смотреть спокойно, а убрать не поднималась рука. Казалось это будет самым большим предательством с моей стороны.
Пальцы сами привычно сжались под подушкой в кулак. Ногти больно впились в ладонь. Боль стояла невыносимым комом в груди, который мешал сделать вдох. Было ощущение что воздух тонкой струйкой просачивается мимо него, лишь бы не дать ей умереть. А открыть рот и выдавить его мощным криком не было никаких сил. Спать не хотелось, как и просыпаться. В последнее время между этими двумя состояниями почти не было разницы. Что во сне, что наяву одна и та же боль. Одно и то же состояние без выхода.
Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела до боли знакомые картины: маленькие носочки с солнышком, оставленные когда-то на батарее; крошечную ладошку, сжимающую мой палец; яркая погремушка на комоде и свет в больничном коридоре — слишком белый, слишком холодный, слишком ровный для мира, в котором только что оборвалась жизнь.
Я резко втянула воздух через нос, наполняя свою грудь. Нет, не сейчас.
Нащупала телефон, который лежал на тумбочке рядом с кроватью. Экран загорелся неожиданно ярко, полоснув болью по глазам. Половина второго. Начинаю бездумно разбирать всплывающие уведомления. Реклама. Пропущенный звонок от мамы. И сообщение, которое пришло час назад. Хотела отбросить телефон чтобы не бередить свою рану в душе еще больше, но что-то зацепило в словах уведомления.
Отправитель был незнакомый. Хотя нет. Имя было знакомое. Слишком знакомое. Вера – наша соседка по лестничной клетке.
Долго смотрела на экран, как будто это могло изменить буквы местами и превратить их во что-то безобидное – привычную жалость и сочувствие. В спам или ошибку. В чужую историю. Во что угодно, только не в то, чем оно являлось. И всё-таки я решилась. Открыла чтобы прочитать полностью.
Сообщение открылось не сразу. Словно даже телефон понимал, что некоторые двери лучше не распахивать. Там было всего несколько строчек. И фото. Перечитала текст несколько раз. По отдельности каждое слово было очень понятным, вот только они отказывались складываться в осмысленный текст. Слова были похожи на новые острые осколки, которые кто-то рассыпал щедро на моем пути. Острые, случайные и бессмысленные, до тех пор, пока не наступишь на них.
«Я устала скрываться. Думаю, вы должны знать правду. Он обещал сам вам сказать, но, видимо, так и не решился. У нас семья. И дочь. Ей уже пять».
Ниже было фото - обычная детская площадка. Серое небо. Женщина в светлом пуховике улыбается в камеру лучезарно, будто все счастье мира принадлежит ей и ничего страшного не происходит. Рядом девочка в розовой шапке, смешно разинув рот, тянется вверх. А позади — Влад. Мой муж. Он держал девочку под мышки, поднимая в воздух. И смотрел на неё так, как когда-то смотрел на нашего сына.
Я сжала телефон сжала телефон в руке до побелевших костяшек. Неверие, вязкое и холодное как вода озера расползалось внутри. Оно превратилось в стыд, словно это меня поймали на чем-то грязном и бесстыдном.
Я всегда так реагировала. Не он виноват. Не та женщина. Сначала почему-то всегда была виновата сама. Недосмотрела. Не заметила. Не удержала. Недолюбила. Недодала. Недожила.
Закрыла глаза, убеждая себя, что это очередной кошмар наступившей ночи. Открыла снова. Фото не исчезло.
Пять лет.
Пять.
Знала про любовницу уже давно. Смирилась не потому, что была святой или сильно любила Влада. Просто слишком устала бороться. После операций и реабилитации, в которых так и не избавили меня от ожогов по всему телу, а особенно уродливых на лице. Я даже «понимала» Влада. Какой мужчина захочет ложиться в постель с такой женщиной. Мы даже спали раздельно. Снчало чтобы он случайно не потревожил мои раны, а потом просто привыкли. А после слов врача, произнесённых сочувственно и потому особенно жестоко:
«детей, скорее всего, уже не будет»
— у меня не осталось сил ещё и уходить.
Я думала, что уже привыкла к боли, которая постоянно сжирала не только мое тело, но и душу. Оказалось, ком внутри может быть еще шире.
Палец дрогнул. Я открыла переписку ещё раз. Прокрутила вверх. Там были даты. Фразы. Намёки, из которых вдруг складывалась мерзкая, чёткая картина.
Он не решился сказать.
У нас семья.
Дочь.
Пять лет.
Я уставилась на цифру так, будто она могла прожечь дыру в телефоне. Я в самых мельчайших подробностях помнила, что именно было почти шесть лет назад. Тот день навсегда отпечатался в моей памяти. Телефон выскользнул из пальцев и глухо ударился о матрас.
Нет, нет, нет.
Этого просто не может быть. Я потянулась к нему снова, почти лихорадочно. Пальцы не слушались. Открыла старые сообщения, старые фотографии, старый календарь, который зачем-то до сих пор хранила в памяти телефона. Ту дату. Тот день, выжженный внутри раскалённым железом.
Я написала Владу что не могу попасть в квартиру. Выбежала на минутку выбросить мусор, а дверь захлопнулась. Он тогда не приехал сразу. Написал, что задерживается на работе. Что «ещё немного» и освободится. Сказал… что я сильно паникую. А потом я почувствовала запах дыма и все вспыхнуло так, что я начала плохо соображать.