Страница 2 из 145
Я судорожно звонила в МЧС, пыталась достучаться до соседки Веры, у которой хранился запасной ключ. Но мне никто не открывал. Я металась по лестничной клетке пытаясь сделать хоть что-то.
Я перестала дышать. Перед глазами всплыла четкая картинка как Вера в светлом пуховике поднимается по лестницы вместе с моим мужем. Тогда я не предала этому значение. Просто начала требовать с нее ключ от квартиры. Когда я открыла дверь помещение уже полностью было охвачено пламенем. Не раздумывая ни секунды, я бросилась к сыну, но было уже слишком поздно.
Влад был не на работе. Он был с ней. Когда наш сын остался один. Когда всё случилось.
Когда мир оборвался не сразу, а сначала тонко треснул как стекло, а потом начал осыпаться с невыносимым тихим звоном.
Я не поняла, как оказалась на ногах. Комната качнулась так, словно я нахожусь на плывущем корабле. Схватилась за край комода в попытке удержать равновесие. От резкого движения он дёрнулся, и рамка с фотографией упала на пол. Стекло не уцелело. Лучше бы разбилось, как моя жизнь в данный момент.
Медленно опустилась на колени.
Рамка лежала вверх фотографией, на которой я ещё до всех бед, с живым лицом без шрамов. Со светлыми волосами, смешно выбившимися из хвоста, которые сейчас заменял дешевый парик. Рядом Влад, обнимающий меня за талию. И ребёнок у н моих руках. Совсем маленький, улыбающийся. Такой живой, что от одного взгляда становилось нечем дышать.
— Прости… — выдохнула из себя, не зная, кому именно обращаюсь.
Сыну, а может быть себе. Или той женщине на фотографии, которая ещё ничего не знает и радуется жизни.
Рука сама потянулась к лицу, где кожа бугрилась шрамами и была как чужая маска, которую одели на меня в наказание. Даже сквозь годы тело помнило всё лучше, чем разум. И лицо, и живот, и пустоту внутри, которую однажды озвучили спокойным врачебным голосом.
«Выжить удалось чудом».
«Восстановление будет долгим».
«Детородная функция… к сожалению…»
Усмешка судьбы. Я выжила. Иногда мне казалось, что это и есть самое жестокое наказание.
Телефон снова засветился. Звонил Влад. Мой взгляд замер на экране, все тело окаменело. Имя на экране мигало очень настойчиво, словно имело право вторгаться в мою ночь. Будто не оно только что окончательно раздавило остатки реальности.
Я не ответила. Звонок оборвался и тут же начался снова. И так минут пять, а может и больше. Время тянулось вязкой патокой.
Дальше все как в кино, которое я смотрю по телевизору. Беру трубку и провожу пальцем по экрану.
— Геля, — голос Влада был хриплым, напряжённым, раздражённым и испуганным одновременно. — Ты почему не отвечаешь? Я волновался… я всё объясню.
Я молчу и слушаю напряженную тишину. На том конце повисла пауза.
— Ты прочитала, да? — уже тише спросил он.
Не могу выдавить из себя ни звука, потому что понимаю – не остановлюсь. А сил уже совсем нет. Ни говорить, ни чувствовать, ни дышать.
— Все не так, как ты думаешь, — затараторил Влад, иногда проглатывая части слов. — Всё сложно. Я сам хотел сказать. Просто время было неподходящее. Да и ты… ты и так…
Он запнулся.
Ты и так…
Изуродована? Сломана? Бесплодна? Ненужна?
— Ты был с ней, — голос был тихим, чужим и практически бесцветным.
— Что?
— В тот день.
На том конце раздалось тяжелое дыхание. И этого было достаточно. Влад молчал. Он не стал оправдываться, отпираться или кричать. Он не срывался в агрессию, чтобы скрыть свой страх. И этим ответил на всё.
Я закрыла глаза. Слез не было, они закончились уже давно. Вот и все.
Ни сцены. Ни бури эмоций, даже с его стороны. А были они эмоции вообще? Как давно он искал этот подходящий момент? Красивого финала не получилось. Просто одна короткая тишина, в которой мелкой крошкой рассыпалось последнее, что ещё осталось от нас. А были ли мы вообще? А можно ли было этого не знать?
— Геля… — выдохнул он наконец. — Я не думал, что так выйдет.
Она тихо улыбнулась. Вот он – последний удар. Не измена или вторая семья. Не ребёнок на стороне. А это жалкое, трусливое:
«я не думал»
.
Он не думал, когда врал. Не думал, когда уходил. Не думал, когда оставил сына без помощи. Не думал, когда возвращался домой и смотрел мне в глаза, говоря, что любит и также скорбит. Какая удобная позиция.
— Конечно, —мой голос был похож на шелест ветра за окном. — Ты никогда не думал.
— Не начинай, — в его голосе появилась эта мерзкая, сухая усталость. Та самая, которой он всегда прикрывался, когда хотел выйти сухим из чужой боли. — Я тоже потерял ребёнка. Не только ты одна страдаешь от этого.
Глаза распахнулись так резко, что по щекам покатились слезы от боли. Внутри что-то оборвалось и с треском полетело в пропасть.
— Нет. Ты его предал.
Повисло тяжелое молчание, от которого веяло злостью и испугом.
— Ты сейчас не в себе, — отрезал Влад. — Давай завтра поговорим нормально.
Нормально. А оно еще существует это нормально? Завтра еще что-то может спасти? Я медленно опустила телефон и сбросила вызов. Задержала на нем свой взгляд и выключила его совсем.
В комнате повисла тишина. Только теперь это была не привычная ночная тишина, от которой не спрятаться. Это была тишина после взрыва, когда всё уже разрушено, но пыль ещё не осела.
Я с трудом поднялась и пошла в прихожую. Обернулась на зеркало, висевшее на стене.
Свет не включала. В отражении виднелся только бледный овал лица, тёмные провалы глаз и неясный контур фигуры. Я точно знаю что там увижу - шрамы. Следы чужой катастрофы. Женщину, которую бросили не в тот день, когда любовница прислала сообщение, а гораздо раньше.
Женщину, которая всё это время жила на обломках, балансировала на острых осколках и называла это жизнью.
Кончики пальцев коснулись стекла. Оно было холодным.
— Я больше не могу, — сказала своему отражению, как-то очень спокойно и почти равнодушно.
И впервые за много лет эти слова не прозвучали как жалоба.
Это была чистая правда. Я устала быть этой женщиной.
Боль в груди пришла не сразу. Сначала просто стало трудно вдохнуть. Потом воздух стал густым, как вода. Комната качнулась ещё раз, медленнее, будто кто-то наклонил весь мир набок.
Шаг назад. Ещё один. Колени подломились. Я начала оседать на пол, прислонившись плечом к стене. Странно, но страха не было.