Страница 79 из 145
— Я вижу, как она замирает на полуслове. Как ждёт подвоха там, где его нет. Как отступает не потому, что холодная, а потому, что у неё внутри всё давно обожжено. Она даже когда улыбается, будто проверяет, не заберут ли у неё это обратно.
Слова вышли тише, чем я собирался. Почти без привычной защиты. Гуннар слушал молча. Не перебивал. Не смягчался раньше времени.
— И я не собираюсь делать ей хуже, — закончил я.
Он кивнул.
— Хорошо.
— И это всё?
— Нет.
Разумеется. Я почти усмехнулся, но вовремя удержался.
Гуннар отвёл взгляд в сторону домов, где уже темнели окна. Там, за крышами и дымом, жила община, за которую он отвечал. Все эти упрямые, шумные, испуганные, гордые люди. Их законы. Их дети. Их старшие. Их страхи. Их желания. И теперь — Геля, которая появилась из леса и каким-то образом заставила слишком многие старые трещины стать видимыми.
— Она может поверить кому-то слишком рано, — сказал он.
Я нахмурился.
— И это, по-твоему, плохо?
— Если потом её правда снова сломает — да.
Вот тут я впервые за вечер увидел в нём не только альфу, а еще и мужчину, который сильно устал. Очень собранного только потому, что иначе всё пойдёт вразнос.
Мой брат умел быть камнем. Для стаи. Для сына. Для старших. Для переговоров. Для тех, кто приходил к воротам с чужой улыбкой и чужими интересами. Он слишком долго был тем, кто держит. Иногда я думал, что он уже сам забыл, каково это — хотеть не как альфа, а как человек.
А теперь вспомнил. И, кажется, сам этому не радовался. Я присмотрелся к нему внимательнее.
— Ты уже влюбился.
Гуннар не ответил сразу. В этом и был ответ.
— Это неважно.
— Очень даже важно.
— Для меня — нет. Пока её выбор не прозвучал.
Я тихо рассмеялся. Без веселья.
— Ты всегда был невозможным. Даже любишь так, будто подписываешь закон.
— А ты всегда делал вид, что законов нет.
— Были бы законы умнее, может, я бы их чаще замечал.
Гуннар посмотрел на меня тяжело.
— Её «нет» — закон, - сказал он тихо.
Я кивнул. Без улыбки.
— Её «да» — ответственность, - парировал я брату.
Он долго смотрел на меня. Будто проверял, просто ли я красиво ответил или действительно понял. Потом впервые за вечер чуть смягчился. Совсем немного. У Гуннара смягчение всегда выглядело как едва заметное отступление зимы: снег всё ещё лежит, мороз никуда не делся, но воздух вдруг перестаёт резать кожу.
— Ты понимаешь.
— Я не идиот.
— Ты часто работаешь над обратным впечатлением.
— Это мой вклад в общественное спокойствие. Когда люди считают меня болтуном, они слишком много говорят рядом со мной.
Гуннар прищурился. Вот теперь он услышал главное.
— И что ты услышал?
Разговор стал по-настоящему полезным. Я больше не улыбался. Оглянулся — не явно, просто взглядом проверил тёмные углы площади, тропу к кухне, проход между складом и домом старших женщин. Праздник почти закончился, но именно после праздников люди часто говорят лишнее. Думают, что шум прикрывает. Что чужие уши устали. Что все заняты собой.
Ошибаются. Как же они ошибаются.
— Что Эйрик не уйдёт, — сказал я. — Не после того, что увидел у ворот. Не после того, как Ральф сел у её ног. Не после того, как она ответила ему при всех.
Гуннар не изменился в лице, но его рука на поясе стала неподвижнее.
— Дальше.
— Что Хрод не против использовать его страх как рычаг. Не открыто. Он не глуп. Но если восточный альфа продолжит давить, Хрод сможет сказать, что предупреждал. Что неопределённость опасна. Что ради общины нужно решение, быстрое и желательно такое, где у старших больше права голоса, чем у неё.
— Он уже говорил это на совете.
— На совете — да. Но после медовухи люди говорят проще.
— И ещё?
Я посмотрел в сторону тёмного прохода к складам.
— Кто-то уже говорит о Геле не как о гостье, а как о причине будущего раскола.
Гуннар помрачнел.
— Имена?
— Пока нет. Но будут.
— Почему пока нет?
— Потому что умные трусы не называют себя первыми. Они подталкивают дураков говорить громче.
Гуннар кивнул.
— Узнай.
— Уже.
Мы помолчали.
С площади почти ушли последние люди. У центрального костра остались двое, ворошили угли. Флейта окончательно замолчала. Где-то хлопнула дверь, потом другая. На крыше длинного дома скрипнул снег.
Я снова посмотрел в сторону дома Рагнара. Окна там ещё светились. За одним мелькнула тень — возможно, Илва, возможно, Рагнар. Возможно, сама Геля. Я представил её в тёплом синем платье, с лентой в волосах, с тем взглядом, который не доверяет сразу, но уже не всегда прячется. Представил, как она говорит «пока за танец» — и почему-то снова почувствовал тепло в ладони.
Опасная женщина. Проклятье. Я не хотел быть для неё просто тем, кто умеет улыбаться вовремя. Не хотел быть ещё одним мужчиной, который подошёл слишком близко, потому что ему захотелось.
— Я не хочу быть для неё ещё одним мужчиной, которому надо было только взять, — сказал я тихо.
Гуннар не ответил. Но его плечи чуть опустились. Как будто часть напряжения, державшего его весь вечер, наконец получила место, куда можно лечь.
Между нами снова возникло молчание. Уже не такое острое, а настоящее братское. Тяжёлое, но честное.
— Тогда докажи это не словами, — сказал он.
Я усмехнулся.
— Двери, замки, стены и молчание?
— И поступки, за которые тебе будет неудобно.
— О, вот это уже ближе к моим талантам.
Гуннар покачал головой, но в этот раз почти без раздражения.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
— Редкое событие.
— Надо было позвать свидетелей.
— Обойдёмся.
Я сунул руки глубже в карманы, потому что вечерний холод наконец начал пробираться под праздничный кафтан. Или, может, это был не холод. После слишком честных разговоров мне всегда хотелось куда-нибудь уйти, пошутить, найти шум, сделать вид, что всё внутри снова стало лёгким.
Но сейчас я остался на месте.
— Ей будет трудно, — сказал я.
— Знаю.
— Не только из-за старших. Не только из-за Эйрика. Из-за нас тоже.
Гуннар молчал. Я продолжил, потому что уже начал и теперь было поздно возвращаться к привычной лёгкости.
— Ты — альфа. Бьёрн — как гроза в человеческой коже. Рагнар — единственный мужчина, рядом с которым она, кажется, дышит ровнее. А я…
— А ты? — спросил Гуннар.
— А я слишком привык, что меня выбирают легко.