Страница 55 из 145
Глава 17. Учёба и быт
Геля
После разговора у ворот я почти сутки жила как натянутая струна.
Внешне всё выглядело почти спокойно. Я сидела у стола в доме Рагнара, держала кружку с отваром, помогала перебирать сухие листья для лекарских смесей, отвечала, когда меня спрашивали. Ела, если передо мной ставили миску. Кивала, если Рагнар говорил, что нужно надеть тёплую накидку, прежде чем выходить к колодцу. Даже один раз почти улыбнулась, когда Ральф попытался утащить у Ханнера перчатку и сделал вид, что она сама напала на него.
Но внутри всё было натянуто до боли.
Так бывает, когда ждёшь удара, который уже должен был случиться, но почему-то задержался. Никто меня не трогал и не давил. Никто не повторял слова Эйрика вслух. Гуннар не звал меня к себе снова. Бьёрн не появлялся в доме Рагнара. Ханнер, если и заходил, то говорил меньше обычного и старался шутить так, чтобы не задеть. Рагнар не спрашивал, о чём я думаю, хотя, судя по его взглядам, прекрасно видел: думаю я только об одном. О воротах и чужом альфе, которого там встретила. О его взгляде и о том, как одно имя, одно лицо, одна улыбка могут сделать опасность настоящей.
До Эйрика страхи в этом мире были будто разбросаны вокруг меня туманом. Слухи. Взгляды. Непонятные правила. Статус, которого у меня не было. Старшие, которых я ещё не знала. Чужой запах. Слова, сказанные не мне, но обо мне.
А теперь у опасности появились очертания. Высокий мужчина в дорогом меховом плаще, смотрящий так, будто я уже не человек, а возможность. И от этого мир вокруг стал острее. Снег под ногами хрустел слишком резко. Мужские голоса за стеной звучали слишком низко. Любой поворот головы казался взглядом в мою сторону.
Если где-то во дворе резко смеялись, мне казалось, что смеются обо мне. Если разговор обрывался, стоило мне выйти на крыльцо, внутри всё сжималось: значит, обсуждали меня или случай у ворот, что практически одно и тоже. Если за окном проходили тяжёлые шаги, я невольно считала их, пока они не стихали.
Я снова стала слишком внимательно слушать, смотреть и ждать. И именно поэтому Илва не дала мне спрятаться.
Она пришла утром, когда небо было ещё бледным, а двор только начинал просыпаться. Дым из труб поднимался ровно и медленно. У колодца уже скрипела верёвка. Где-то у кухни кто-то ругался на замёрзшую дверцу. Рагнар стоял у полки с банками и делал вид, что не замечает, как я третий раз за утро поправляю накидку, хотя никуда пока не собиралась.
Илва вошла без суеты, поздоровалась с Рагнаром, коротко кивнула мне и поставила на стол большую плетёную корзину.
В корзине лежали шерсть, несколько кусков ткани, клубок тёмной нити и маленький свёрток с деревянными пуговицами.
— Собирайся, — сказала она.
Я посмотрела на корзину. Потом на неё.
— Куда?
— Работать.
— Я думала, сегодня можно остаться здесь.
— Можно, — сказала Илва. — Если хочешь, чтобы страх пустил корни.
Рагнар у полки едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Я нахмурилась.
— Я не боюсь.
Илва посмотрела на меня так, что спорить стало бессмысленно.
— Боишься.
Я отвела взгляд.
Она не сказала это жестоко или с упрёком. Просто облекла в слова факт. Как сказала бы: на улице мороз, у Ральфа мокрые лапы, ткань надо сушить не у самого огня. Но именно это и раздражало сильнее всего. Иногда я хотела, чтобы хоть кто-нибудь дал мне возможность соврать красиво.
— Если сядешь в доме и будешь ждать беды, — сказала она, передавая мне корзину с шерстью и тканью, — беда поселится у тебя под кожей ещё раньше, чем дойдёт до двери.
Я стояла на пороге дома Рагнара, кутаясь в тёплую накидку, и смотрела на двор так, будто там уже выстроились все мои страхи.
Двор был обычным.
Люди шли по делам. Женщина несла ведро. Двое мальчишек тащили полено, слишком большое для них обоих. У дальнего сарая мужчина чинил ремень. Куры, каким-то чудом выжившие в этом холоде, возмущённо копались у стены кухни.
Но обычность не помогала. За ней всё равно могли прятаться слова, взгляды или решения. Я помнила это из своего прошлого. Я пыталась спрятаться за обычностью, а получила предательство.
— Мне не хочется сегодня никуда идти, — честно сказала я.
— Я не спрашивала, хочется ли.
Это прозвучало так сухо, что я невольно фыркнула. Тихо. Почти против воли.
Илва заметила и чуть смягчилась.
— Пойдём. Я покажу тебе, где женщины стирают и где сушат шерсть. Заодно научу, как перестать выглядеть так, будто ты всё время ждёшь удара.
— А я всё время жду.
Илва посмотрела на меня дольше. В её лице не было жалости. Но было что-то похожее на понимание, только крепче.
— Значит, тем более пора учиться.
Рагнар подошёл к столу и поставил рядом с корзиной маленький кожаный мешочек.
— Возьми.
Я осторожно развязала его. Внутри были сушёные ягоды и несколько тонких ломтиков вяленого мяса.
— Я не ребёнок.
— Я заметил, — сказал он. — Но взрослые тоже иногда забывают есть, когда боятся.
Илва хмыкнула.
— Умный мужчина — редкость. Пользуйся.
Рагнар посмотрел на неё.
— Я всё ещё здесь.
— Я знаю. Поэтому и сказала достаточно громко.
Я не удержалась и снова почти улыбнулась. Потом взяла мешочек.
— Спасибо.
— Не за что, — сказал Рагнар.
Он всегда так отвечал. Не потому, что благодарность была ему неприятна. Скорее потому, что помощь в его понимании не требовала торга.
Мы спустились с низкого крыльца лекарского дома и пошли не через центральную площадь, а боковой тропой. Сначала мимо сарая с травами, от которого даже зимой тянуло сухим, горьким запахом корней и листьев. Потом вдоль поленницы, где пахло свежей щепой и морозной корой. Затем к узкому проходу между кухней и длинным навесом, где снег был утоптан и сероват от постоянных шагов.
Я уже знала эту дорогу. И всё равно каждый раз мысленно отмечала ориентиры. Дом Рагнара оставался за спиной. Центральный дом Гуннара — справа, выше остальных, с широким крыльцом и резными столбами. Колодец — впереди, возле него почти всегда кто-то был. Женский навес — чуть левее, под длинной крышей, где вечно висели полосы ткани, шерстяные плащи, детские рубахи и какие-то мешочки с травами от сырости. Узкий проход за кухней — туда, если нужно обойти шумный двор. Старый амбар — скользко у левого угла. Дальние загоны — туда не ходить без сопровождения, если не хочешь мешать воинам и животным.