Страница 49 из 145
Молчание длилось примерно две секунды.
Ровно столько, сколько ей понадобилось, чтобы наконец отцепить плащ от дверной скобы, неудачно повесить его на крючок, уронить, поднять, снова повесить, сесть прямо на край скамьи, скрестить ноги, тут же расплести их обратно, поправить волосы, уронить варежку, поднять варежку и только после этого снова посмотреть на меня с искренним детским любопытством.
Я смотрела на неё и не знала, что с ней делать. С мужчинами в этом мире было страшно. С Илвой — трудно, но понятно. С Рагнаром — осторожно, но спокойно. С Гуннаром — опасно тихо. С Ханнером — слишком живо.
А Финна была совершенно другой задачей.
Она не давила. Не пугала. Не оценивала мрачно. Но её было слишком много. Слишком быстро. Слишком ярко. Она заполняла комнату не силой, а движением.
— А вас правда зовут Геля? — спросила она.
— Да.
— Красиво.
Я растерялась.
— Спасибо.
— Ты только что называла её «та самая», — напомнила Илва.
Финна выпрямилась с видом человека, несправедливо обвинённого в старых ошибках.
— Я исправилась.
Я невольно улыбнулась. Совсем немного. Но Финна заметила это мгновенно и просияла ещё сильнее.
— Вот! Я знала, что вы умеете улыбаться! А то все вокруг ходят и говорят: «она тихая», «она грустная», «она из леса»…
Илва закрыла глаза. Медленно. Так, будто мысленно просила у всех северных богов терпения.
— Финна, иногда люди говорят слишком много.
— Я знаю. Поэтому надо говорить быстрее, чтобы сказать первой правду.
Одна из женщин тихо прыснула.Илва посмотрела на Финну.
— Это не так работает.
— У меня работает.
— Это заметно.
Я не выдержала и тихо рассмеялась.
Смех получился короткий, осторожный, но настоящий. Не такой свободный, как на кухне с Ральфом, но всё же живой. Он сам сорвался с губ — и я не успела ни испугаться, ни остановить себя.
Финна восприняла это как личную победу. Она даже подалась вперёд, будто собиралась вручить себе невидимую награду.
— Видишь? — сказала она Илве. — Я полезная.
— Иногда случайно.
— Всё равно считается.
Потом, почти не делая перехода, Финна начала рассказывать про «него». И если до этого я думала, что она говорит быстро, то оказалось — она ещё только разминалась.
«Он» был тем самым оборотнем, который вчера был у кузницы, позавчера у колодца, а ещё раньше — вообще будто специально прошёл мимо её дома. Из рассказа следовало, что он смотрел, не смотрел, почти смотрел, точно видел, мог заметить, не мог не заметить, а если сделал вид, что не заметил, то только потому, что рядом были другие мужчины и ему неловко.
Финна говорила с такой скоростью, что я иногда теряла начало фразы до того, как она успевала закончить конец.
— …и он стоял не просто у кузницы, а сбоку от двери, понимаете? Потому что, если бы он хотел говорить только с кузнецом, он бы встал внутри. А он стоял снаружи. И, значит, мог видеть колодец. А у колодца была я. И я не просто так была у колодца, мне действительно нужна была вода, но он-то этого не знает, правда? То есть мог подумать, что я вышла нарочно. Хотя я не нарочно. Почти.
— Почти, — повторила Илва.
— Ну, вода всё равно была нужна.
— Очень убедительно.
— А потом он улыбнулся.
Из всего этого потока слов я поняла не так уж много, кроме главного: Финна была безнадёжно и очаровательно влюблена. Так влюбляются очень молодые девушки — всем телом, всем лицом, всеми словами сразу. Когда случайный взгляд становится знаком, задержка у двери — судьбой, а цвет платка — почти оружием.
— …и он точно заметил, что я была в синем платке, а не в сером, — говорила она, накручивая на палец выбившуюся прядь. — Потому что в сером я была в прошлый раз. А сегодня он улыбнулся иначе.
Илва даже не подняла глаз от ткани.
— Иначе, чем кто?
— Чем обычно!
— Он обычно тебе не улыбается.
— Вот именно. Поэтому я и заметила.
— Безупречная логика.
Финна не услышала насмешки. Или услышала, но решила, что она ей не мешает.
— А когда он говорил с кузнецом, он встал боком. Но не просто боком, а так, чтобы видеть колодец. А у колодца была я.
— И ещё шесть женщин, ведро, козлёнок и старуха Нерра, которая кричала на внука, — заметила Илва.
— Но платок был только у меня синий.
Я не удержалась.
— Ты уверена, что улыбнулся он, а не кузнец за его спиной?
Финна распахнула рот. На секунду в комнате стало тихо. Потом она расхохоталась. Громко. Заразительно. Так, что несколько женщин тоже засмеялись, а я вдруг почувствовала, как напряжение в плечах ослабевает.
— Ох, Илва, ты слышала? — выдохнула Финна, всё ещё смеясь. — Она шутит!
Илва посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что сделала что-то куда более важное, чем сказала глупость про кузнеца. Наверное, для неё это и правда было важнее. Я смутилась и опустила глаза к ткани.
— Это была не очень хорошая шутка.
— Хорошая, — уверенно сказала Финна. — Потому что я представила кузнеца.
Она снова прыснула.
— Он лысый, между прочим. И улыбается так, будто вот-вот попросит кого-нибудь подержать молот.
— Романтично, — сказала Илва.
— Совсем нет!
И снова смех. Женский дом будто стал теплее. Или мне так показалось. Позже Финна вдруг спросила:
— А вы что думаете? Если мужчина смотрит долго, но не подходит — это что значит?
Илва фыркнула.
— Что он не подошёл.
— Илва!
— Что?
— Ты невозможная.
— Зато точная.
Финна повернулась ко мне. Теперь в её взгляде было меньше смеха и больше настоящего ожидания. Будто от моего ответа зависело что-то очень важное. Может быть, для неё так и было.
Я несколько секунд молчала. Вопрос был слишком простой для той жизни, из которой я пришла. И слишком сложный для этой, где мужские взгляды имели вес закона, слуха, угрозы и надежды одновременно.
Если мужчина смотрит долго, но не подходит. В моём прошлом мире это могло значить слишком многое. И чаще всего ничего хорошего. Взгляд мог быть началом разговора, в котором тебя не спрашивали. Мог быть оценкой. Мог быть предупреждением. Мог быть чем-то, от чего хотелось поправить одежду, отвернуться, сделать вид, что не заметила.
Здесь я уже успела увидеть другое. Бьёрн смотрел так, будто пытался удержать себя на расстоянии. Гуннар смотрел так, будто каждое движение взвешивает заранее. Ханнер смотрел быстро, но учился отводить взгляд, если видел, что мне страшно.