Страница 50 из 145
Мужской взгляд не всегда был одинаковым. Эта мысль всё ещё казалась мне опасной. Потому что если признать, что не каждый взгляд — угроза, придётся заново учиться различать. А различать труднее, чем бояться всех.
— Это может значить, что он не хочет тебя спугнуть, — сказала я наконец.
Финна замерла.
— Правда?
Я пожала плечом.
— Может.
— Или что он очень медленный, — сухо добавила Илва.
Но Финна уже смотрела только на меня. Так, словно Илва сказала что-то бытовое, а я — пророчество.
— А как понять, какой вариант мой?
Я задумалась. Не потому, что действительно знала ответ. А потому, что Финна ждала его с такой верой, что хотелось дать ей не просто шутку.
— Если это первый — он подойдёт позже, — сказала я. — Когда решит, что не напугает тебя. Если второй — тебе придётся подойти самой.
Финна уставилась на меня так, будто только что получила древнюю мудрость предков.
— Вы очень умная.
Я чуть не вздрогнула. Слово в ее устах прозвучало так просто и легко. Без всякой жалости и осторожности. Без попытки поддержать «бедную женщину из леса».
Умная.
Мне слишком давно никто не говорил ничего подобного. Слово оказалось неожиданно тёплым.
Не потому, что я вдруг поверила в него полностью. А потому, что Финна сказала это так, будто не сомневалась. Будто умная — это не то, чем нужно снова стать после всего, что со мной случилось. А то, что во мне уже есть.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Финна улыбнулась.
— Я говорю только правду.
Илва кашлянула.
— С переменным успехом.
— Но уверенно.
— Это да.
Мы снова вернулись к тканям.
Финна, конечно, не могла просто сидеть спокойно. Она взялась помогать, но её помощь состояла в том, что она перекладывала отрезы с одной стопки в другую, задавала вопросы, забывала, что спросила, и начинала рассказывать новую историю. Удивительно, но при этом она действительно замечала, где ткань с дырой, где мех отсырел, где цвет не совпадает с тем, что просила Илва.
Я смотрела на неё всё внимательнее. Сначала Финна казалась просто шумной девчонкой. Потом — шумной, но доброй. А потом за её болтовнёй начали проступать внимательные глаза. Она видела много. Больше, чем показывала. Позже, уже успокоившись, Финна вдруг посерьёзнела.
Это случилось так резко, что я даже подняла голову.
Она перестала крутить варежку в руках, перестала улыбаться и посмотрела на Илву. Свет в её глазах никуда не исчез, но стал другим — более сосредоточенным.
— Там, кстати, говорят странное, — сказала она. — На дальнем краю двора. Мужчины у складов. Не всё поняла… но про вас.
Улыбка сразу слетела с лица Илвы.
— Что именно?
Финна посмотрела на меня, потом снова на Илву. На этот раз в её взгляде мелькнуло сомнение: стоит ли говорить при мне. И это оказалось почти неприятнее, чем сама новость.
Илва заметила.
— Говори.
Финна кивнула.
— Что вы… слишком вовремя появились. И что от вас проблемы будут. И что из-за вас альфа опять начнёт спорить со старшими.
Слова легли в комнату, как холодный воздух из распахнутой двери.
Слишком вовремя.
Проблемы.
Альфа.
Старшие.
Я почувствовала, как привычный комок страха снова собирается под рёбрами. Только что я сидела среди ткани, смеха, девичьей влюблённости и почти обычного разговора. А теперь всё снова возвращалось туда, где каждое слово могло стать угрозой.
Я ничего не сделала. Эта мысль снова поднялась внутри — усталая, почти беспомощная.
Я просто появилась в этом мире. Просто выжила после предательства мужа. Просто была найдена ребёнком в лесу. И этого уже оказалось достаточно, чтобы кто-то говорил у складов, что от меня будут проблемы.
— А ещё я видела Хрода у северного склада, — продолжила Финна. — Он говорил с Варном, а Варн потом пошёл к воротам, хотя должен был быть на кухонном дворе.
Илва подняла взгляд. Весь её облик изменился. Она больше не была просто женщиной, которая разбирает ткани и терпеливо слушает болтовню молодой девушки. Теперь в ней появилась та собранность, которую я уже видела в доме Рагнара, когда она объясняла мне правила Веридиса.
— Ты уверена?
Финна обиделась. Мгновенно изменилась в лице. Даже плечи расправила.
— Я всегда уверена, когда кто-то ходит не туда, куда сказал. Это видно. Люди думают, что если много говорить, я ничего не замечаю. А я замечаю. Просто говорю тоже много.
Я посмотрела на неё внимательнее.
Эта шумная, влюблённая девчонка вдруг перестала казаться просто лёгкой и смешной. В её болтовне действительно было что-то от птицы: перепрыгивает с ветки на ветку, будто хаотично, но сверху видит весь двор. Видит, кто куда пошёл. Кто с кем говорил. Кто солгал о дороге. Кто слишком быстро замолчал. Кто стоял слишком близко к воротам. И, может быть, именно потому люди рядом с ней расслаблялись. Они думали, что Финна занята своими платками, взглядами, улыбками и разговорами без конца. А она тем временем запоминала всё.
— Молодец, что сказала, — произнесла Илва.
Финна гордо выпрямилась.
— Я знала.
— Кто ещё был у складов? — спросила Илва.
Финна задумалась. Для другого человека это могло бы выглядеть как попытка вспомнить. Для неё — как сортировка слишком большого количества увиденного.
— Хрод. Варн. Ещё Даг, но он просто проходил, кажется. У него была корзина с ремнями. Потом старший Эйрик стоял у ворот, но он всегда стоит так, будто всё знает, так что не считается. А Ханнер…
Илва резко подняла глаза.
— Что Ханнер?
— Ханнер шёл мимо, сделал вид, что ничего не слышит, потом вернулся другой дорогой.
Илва коротко выдохнула.
— Значит, тоже услышал.
— Конечно услышал. У него уши хуже, чем язык, но всё равно хорошие.
Я почти улыбнулась, но тревога уже не отпускала.
— Это плохо? — спросила я.
Илва посмотрела на меня.
— Это значит, что слухи не закончились.
— Гуннар же запретил.
— Запретил говорить грязь открыто. Не думать. Не шептать. Не собираться у складов.
Финна поджала губы.
— Они нехорошо говорили.
В её голосе впервые прозвучало не девичье возмущение, а настоящая злость.
— Они говорили так, будто вы вещь, которую можно поставить не туда и из-за этого поссорятся мужчины.