Страница 23 из 145
Глава 8. Первая ночь в безопасности
Геля
К вечеру дом Рагнара стал тише.
День уходил медленно, будто не хотел сразу отдавать этот край зимней темноте. Сначала свет за окном просто побледнел, стал молочным, холодным. Потом тени в углах комнаты вытянулись, полки с травами потемнели, а стекло в маленьком окне начало отражать не двор, а огонь в печи и размытые силуэты внутри дома.
За окном густела синяя зимняя темнота.
Не такая чёрная, как в моём мире между домами и фонарями. Здесь темнота была другой — глубокой, снежной, синим холодом лежала между деревьями, подступала к стенам, пряталась в щелях между брёвнами. Иногда за окном медленно пролетали снежинки, и на миг казалось, будто весь мир снаружи движется, а дом стоит внутри большого белого сна.
Печь потрескивала ровно и успокаивающе.
Огонь больше не ревел, как днём, когда Рагнар подбрасывал толстые поленья. Теперь он жил тише: угли светились красным, языки пламени лениво лизали потемневшие края дров, иногда полено оседало, и по комнате пробегала мягкая искра света. На стенах дрожали тени от связок трав. Они качались под потолком, будто сухие летние растения всё ещё помнили ветер.
На столе остывал отвар.
Рагнар сказал, что пить его нужно понемногу, если снова начнёт трясти. Я послушно кивнула, но почти не притронулась. Вкус у него был терпкий, хвойный, с горечью, которая долго оставалась на языке. И всё же сама кружка рядом почему-то успокаивала. Как доказательство: здесь кто-то подумал о том, что мне может стать плохо.
Ральф дремал клубком у огня, время от времени подёргивая лапами во сне.
Наверное, ему снился бег. Или лес. Или что-то детское и волчье, чего я не могла понять. Иногда он тихо фыркал, будто возмущался чему-то даже во сне, а потом снова утыкался мордой в хвост.
Всё было слишком спокойно. И именно поэтому я никак не могла расслабиться. В спокойствии есть ловушка.
Когда долго живёшь в ожидании плохого, тишина перестаёт быть отдыхом. Она становится паузой перед ударом. Чем мягче свет, чем тише голоса, чем осторожнее чужие движения, тем сильнее внутри натягивается тонкая струна: сейчас. Сейчас что-то случится. Сейчас всё испортится. Сейчас окажется, что безопасность была только приманкой.
Рагнар выделил мне маленькую комнату у внутренней стены. Ту самую, про которую Гуннар сказал: не у прохода.
Я помнила его голос. Низкий, уверенный, такой, что спорить с ним, кажется, привыкли не сразу. Он тогда сказал это не громко, но все услышали. И после этих слов комната стала не просто комнатой. Она стала решением. Чьей-то волей, поставленной между мной и остальным миром.
В ней была узкая постель, деревянный сундук, маленькое окно и крючок для одежды. Ничего лишнего. Ничего угрожающего. Постель стояла у стены. На ней лежал тонкий тюфяк, набитый, кажется, соломой или шерстью, и ещё одно одеяло — не такое тяжёлое, как то, в которое я куталась днём, но чистое и тёплое. На сундуке стояла глиняная чашка с водой. На подоконнике — маленький пучок сухих трав, перевязанный ниткой. Не украшение. Наверное, от сырости, от дурных снов или от чего-нибудь ещё, что в этом мире считалось обычным.
Стены пахли деревом. Старым, прогретым, чуть дымным деревом. Так пах домик моей бабушки в деревне.
Я должна была быть благодарна всему этом. Я и была. Благодарность жила где-то в голове, среди разумных мыслей: меня не выгнали обратно в снег, меня не заперли, мне дали постель, тепло, воду, еду, защиту. Всё это было важно. Всё это, наверное, должно было заставить меня почувствовать себя спасённой.
Только тело не слушало разум. Тело не верило в безопасность только потому, что кто-то назвал её безопасностью.
Я сидела на краю постели и смотрела на тёмное окно.
Стекло было мутным, неровным. В нём отражалась я — не полностью, кусками: бледное пятно лица, тёмные волосы, одеяло на плечах. За отражением угадывалась боковая тропа между домом лекаря и низким сараем с травами. Сугробы там были выше, чем во дворе, потому что снег с крыши, наверное, часто съезжал вниз тяжёлыми пластами.
От двери до кровати было всего несколько шагов. Я уже несколько раз измерила его взглядом.
Два быстрых шага до двери. Ещё один — до стены. Окно маленькое, взрослому человеку не пролезть. Крючок на стене можно использовать, если нужно повесить одежду. Или если нужно чем-то защититься. Сундук тяжёлый, его можно пододвинуть к двери, но для этого придётся шуметь. Засов деревянный, простой. Не остановит сильного мужчину, если он действительно захочет войти.
Я ненавидела себя за эти мысли. И всё равно продолжала считать.
Окно выходило не на центральный двор, а к узкой боковой тропе между домом лекаря и низким сараем с травами. Рагнар сказал, что здесь тише. Он был прав. Но тишина не всегда значит покой.
В прошлой жизни тишина часто означала, что самое страшное ещё впереди. Что кто-то сейчас войдёт. Что сейчас скажут фразу, после которой уже не будет «до». Что молчание — это всего лишь короткий коридор между ударами.
Я прислушивалась. Шаги. Голоса. Дверь. Дыхание.
Собственное дыхание раздражало больше всего. Оно было слишком громким. Слишком быстрым. Я пыталась дышать ровнее, но от этого становилось только хуже, потому что приходилось думать о каждом вдохе.
Снаружи действительно кто-то прошёл. По снегу. Так медленно и тяжело. Вот слышен хруст. Потом пауза и ещё хруст. Потом тень скользнула за окном — неясная, большая, человеческая. Я невольно отпрянула, хотя понимала, что стена между нами. Мужская фигура прошла мимо и исчезла за краем окна. Через несколько минут шаги повторились. И вот снова.
Это была охрана. Рагнар объяснил мне: Бьёрн усилил ночной круг. У дома лекаря поставили двух воинов. Не чтобы держать меня внутри. Чтобы не пустить чужих.
Он сказал это спокойно, будто разница очевидна.
Логика понимала. Тело отказывалось признавать. Для тела люди снаружи были просто людьми снаружи. Мужчинами рядом с дверью. Тяжёлыми шагами ночью. Чужой силой, которая может быть защитой, а может стать угрозой, если кто-то изменит решение.
Я встала. Слишком резко, поэтому комната качнулась. Колени дрогнули, и пришлось упереться рукой в стену. Доски под ладонью были шероховатыми, тёплыми с одной стороны и холодными там, где между брёвнами тянуло сквозняком. Несколько секунд я просто стояла так, дыша чаще, чем нужно.
Ничего не происходит. Никто не ломится в дом. Никто не открывает дверь. Никто не кричит. Но страх уже проснулся. Он не спрашивает, есть ли причина. Ему достаточно воспоминания.