Страница 19 из 145
Глава 7. Илва и правила Веридиса
Геля
Гостья пришла утром.
До этого была странная, рваная ночь.
Какие-то странные обрывки сна. Это не было бодрствование, а очень мутное, тяжёлое плавание где-то между страхом и усталостью. Я то проваливалась в темноту так резко, будто меня утягивали под воду чудовища страха, то выныривала из неё от любого звука: треска полена в печи, шороха Ральфа, ветра за стеной, тихого скрипа дома.
Каждый раз, открывая глаза, я не сразу понимала, где нахожусь.
Потолок был чужой. Тёмные балки, неровные доски, связки трав, подвешенные к перекладине, — всё это сначала казалось частью сна. Потом возвращалась память: лес, снег, волчонок, мужчины у огня, дом Рагнара, кружка с горьким отваром, одеяло, которое мне протянули, но не накинули силой.
И вместе с памятью возвращался страх.
Я прижимала к себе шерстяное одеяло так крепко, будто оно могло удержать меня в этом мире. Или наоборот — не дать этому миру забрать меня окончательно.
Несколько раз мне казалось, что за дверью кто-то ходит.
Шаги были глухими, тяжёлыми, осторожными. То приближались, то затихали. Я замирала, почти не дыша, и смотрела на дверь, ожидая, что она откроется. Но дверь оставалась закрытой. Не запертой — я проверяла это взглядом слишком много раз, — просто закрытой от холода.
Один раз мне показалось, что в окно заглядывают. Я резко села, и сердце ударило так сильно, что больно отдалось в горле. За стеклом была только ночь. Синий снег, чёрные ветви, мутное отражение огня и моё собственное лицо — бледное, незнакомое, слишком молодое, слишком целое.
Один раз мне показалось, что я снова дома. В своей квартире. На полу у стены. С холодной щекой, прижатой к паркету, с тяжёлым воздухом в груди, с невозможностью пошевелиться. И всё это — лес, волки, Рагнар, Ластан — просто затянувшийся бред умирающего мозга. Последняя попытка сознания придумать место, где кто-то всё-таки нашёл меня и не оставил одну.
От этой мысли стало так страшно, что я вцепилась пальцами в край одеяла и заставила себя открыть глаза.
Вот печь, в которой Рагнар поддерживал огонь вчера весь вечер. Травы, висевшие пучками и распространявшие, запах на весь дом. Стол, за которым мы вчера сидели. Ральф, проспавший всю ночь у огня. Нет, это не бред. Я точно была здесь. Где бы это «здесь» ни находилось.
Утром в окно лился белый, ясный свет.
Не солнечный в привычном смысле — слишком холодный, слишком чистый. Он ложился на пол широкими бледными полосами, подсвечивал пыль в воздухе, серебрил края деревянных мисок и высохших листьев на столе. За стеклом лежал снежный двор. Снег был нетронутым только местами: у крыльца виднелись следы, глубокие, широкие, мужские, а рядом — мелкие отпечатки лап.
У печи спал Ральф.
Он свернулся почти клубком, но одна лапа всё равно торчала в сторону, словно даже во сне он собирался вскочить в любую секунду. Серый мех поднялся на загривке мягкими вихрами. Иногда он подёргивал ухом, будто ловил звуки, которые я не слышала.
На столе у Рагнара лежали травы, кувшин с водой и миска с чем-то горячим. От миски поднимался пар. Пахло кашей, дымом, мёдом и чем-то горьковатым, лекарским. Удивительно, но этот запах уже не пугал меня так сильно. Он стал частью комнаты. Частью утра.
Бред не бывает таким подробным. Наверное, не могу в этом быть настолько уверенно, но хочется верить что я права.
Я сидела на лавке, завернувшись в одеяло, и держала деревянную кружку обеими руками. Пить не хотелось, но тепло от кружки успокаивало. Оно напоминало, что руки у меня есть. Что пальцы двигаются. Что я дышу.
Когда в дверь постучали, я дёрнулась так резко, что едва не уронила кружку.
Горячая жидкость плеснулась к краю, несколько капель упали мне на пальцы. Я даже не сразу почувствовала боль — только испуг. Тело сработало быстрее мысли: плечи поднялись, спина напряглась, взгляд метнулся к двери.
— Я могу войти? — раздался женский голос.
Женский.
Я не ожидала, насколько сильно это слово меня отпустит.
Не полностью, конечно. После всего, что случилось, расслабляться было бы глупо. В этом мире я уже поняла: тёплый дом не означает безопасности, спокойный голос не означает доверия, а чужие правила могут оказаться опаснее леса.
Но всё же внутри что-то выдохнуло. Не мужчина, который очередной тяжёлый взгляд. Не власть, не сила, не оружие у пояса.
Женщина.
Я растерянно посмотрела на Рагнара. Он стоял у стола и перебирал какие-то сухие листья, раскладывая их на кусочке ткани. Двигался спокойно, размеренно, будто стук в дверь был ожидаемым. Он даже не поднял головы.
— Это Илва, — сказал он. — Не бойся.
Легко сказать. «Не бойся» вообще всегда говорили те, кто в этот момент не боялся. Но я всё равно кивнула, хотя не была уверена, что он это заметил.
— Войдите.
Дверь открылась. Внутрь вошла женщина.
Первое, что я заметила, — она не принесла с собой суеты. Некоторые люди входят в комнату так, будто сразу меняют в ней воздух: громкие шаги, быстрые движения, слишком много присутствия. Илва вошла иначе. Тихо, уверенно, без спешки. Она не кралась и не вторгалась. Просто появилась на пороге так естественно, словно дом уже заранее оставил для неё место.
Ей было лет двадцать с небольшим или чуть старше. Точно определить я не могла. В её лице была молодость, но не девичья мягкость. Светлые волосы были убраны в тяжёлую косу, переброшенную через плечо. Несколько прядей выбились у висков, но даже это выглядело не небрежностью, а частью её самой. Лицо спокойное, собранное, красивое не яркой красотой, а какой-то цельностью. Она была не похожа на женщин из моего прошлого мира, которые старались казаться либо мягче, либо сильнее, чем были. Илва ничего не старалась. Она просто была.
На ней было тёплое платье из плотной ткани, поверх — жилет с меховой отделкой, на запястьях кожаные браслеты, у пояса небольшой нож. Не украшение. Инструмент. Или оружие. В этом мире, кажется, многие вещи были сразу и тем и другим.
Она сразу посмотрела на меня. Не на одежду. Не на волосы. Не на руки, сжимающие кружку. Прямо в глаза. Я вдруг поняла, что женский взгляд может быть не легче мужского. Иногда даже тяжелее.
Мужчины часто смотрели открыто: оценивающе, настороженно, властно или грубо. Их взгляды было проще распознать, проще испугаться заранее. Женщины смотрели иначе. Глубже. Точнее. Будто видели не только то, что ты показываешь, но и то, что пытаешься спрятать.
Женщины иногда видят правду быстрее.