Страница 18 из 145
В прежней жизни со мной слишком часто делали что-то «для моего же блага»: перекладывали, осматривали, обсуждали, успокаивали, решали, когда мне можно плакать, а когда пора «держаться». Моё тело принадлежало врачам, процедурам, расписаниям, чужим решениям. Даже забота иногда была похожа на клетку, только мягкую.
А здесь чужой мужчина просто протянул одеяло и позволил мне самой решить, брать или нет.
Я взяла его.
Шерсть была тяжёлой и колючей, но эта тяжесть оказалась хорошей. Настоящей. Я закуталась до подбородка, поджала под себя ноги и только тогда заметила, что дрожь стала слабее.
Ральф у печи поднял голову и внимательно посмотрел на меня, будто проверял, всё ли идёт по его плану.
— Он правда тебя выбрал, — сказал Рагнар, заметив мой взгляд.
Я посмотрела на волчонка. Тот зевнул, показав мелкие острые зубы, и снова положил морду на лапы. Вид у него был совершенно невинный. И совершенно самодовольный.
— Я не понимаю почему.
— Может, потому что дети и звери иногда умнее взрослых.
Я перевела взгляд на Рагнара.
— Он ребёнок?
Рагнар помолчал. Не так, будто не знал ответа. Скорее, будто выбирал, сколько можно сказать сейчас, чтобы не сделать хуже.
— Да. В каком-то смысле. У нас это сложнее, но по сути — да.
— Он выглядит как волк.
— Он и есть волк.
Я моргнула.
— Но вы говорите о нём как о ребёнке.
— Потому что он ребёнок.
— Волчий?
— Не только.
Я нахмурилась. Рагнар чуть устало провёл ладонью по лицу.
— Я сказал: сложно. И сегодня ты не обязана понимать всё сразу.
Ральф фыркнул, словно был полностью согласен и при этом считал разговор о себе недостаточно уважительным. Потом перевернулся на другой бок, подставив печи живот.
Я смотрела на него и пыталась соединить в голове невозможное: волчонок, ребёнок, чужой мир, люди, которые говорят так, будто это нормально.
— Я ничего о вас не знаю, — сказала я.
— Это поправимо.
— И о вашем мире тоже.
— Тоже поправимо.
— И о том, почему я здесь.
Вот тут он сделал паузу. Короткую, но я заметила. Пальцы Рагнара, лежавшие на столе, на мгновение стали неподвижными. Даже слишком неподвижными.
— А это уже сложнее, — сказал он.
По спине пробежал холод, хотя я сидела у печи под одеялом.
— Ты знаешь?
— Нет.
Ответ был быстрым. Слишком честным, чтобы быть утешительным.
— Но ты что-то думаешь.
— Лекари всегда что-то думают.
— Это не ответ.
— Нет, — согласился он. — Но лучший из тех, что у меня есть, пока ты еле держишься на ногах.
Я хотела возразить. Сказать, что держусь. Что я могу все выдержать. Что мне нужно знать сейчас, потому что иначе я сойду с ума от неизвестности. Только силы кончились раньше слов.
Я снова отпила отвар. Он уже немного остыл, но всё ещё грел ладони и горло. За окном шуршал снег. Ветер иногда задевал стены дома, и они отвечали тихим деревянным стоном. Где-то совсем недалеко прошли тяжёлые шаги — наверное, Бьёрн или кто-то из стражи.
Я напряглась. Ральф даже ухом не повёл. Значит, это неопасность.
Эта мысль пришла сама, и я почти испугалась её. Я уже начинала учиться у него. У волчонка. У его спокойствия, его настороженности, его уверенности в том, где можно спать, а где нельзя.
Здесь мне ещё предстояло выучить, какой звук что значит. Какие шаги — свои, а какие — чужие. Какой взгляд опасен, а какой не предвещает ничего плохого и можно не обращать внимание. Какая тишина просто тишина, а когда нужно насторожиться.
Рагнар подошёл к печи и подбросил дров. Полено легло на угли, сначала почернело по краю, потом вспыхнуло. Пламя стало выше, ярче, и тёплые тени дрогнули по стенам. Связки трав закачались под потолком, будто от невидимого ветра.
— Сегодня тебе не нужно понимать всё, — сказал он. — Сегодня тебе нужно выжить до утра. Остальное потом.
Я закрыла глаза. Это очень простые слова, которые попали туда, где всё внутри было разбито.
Выжить до утра. Не решить всю жизнь. Не объяснить невозможное. Не стать смелой. Не поверить чужим людям. Просто дожить до утра.
Я знала, как это делается. Иногда жизнь сжималась именно до таких размеров: до следующего вдоха, до следующей минуты, до следующего утра. Не дальше. Дальше было слишком страшно.
— Я умею выживать, — сказала я.
Рагнар обернулся. В его взгляде на секунду появилась такая тяжесть, будто он услышал больше, чем я хотела сказать. Не только слова. Всё, что стояло за ними. Больничные палаты. Ожоги. Шрамы. Страх. Усталость от того, что каждый день нужно было не жить, а именно выживать.
— Верю, — ответил он. — Но, может быть, здесь тебе не придётся делать это в одиночку.
Я не ответила. Потому что не верила. Пока не могла позволить себе поверить. Слишком мало времени прошло. Слишком много случилось. Нельзя просто так взять и поверить человеку, даже если он говорит тихо, не запирает дверь и протягивает одеяло, не касаясь тебя без разрешения.
Но впервые за эту ночь мне захотелось не спорить. Не убегать. Не доказывать, что я справлюсь сама. А просто дожить до утра. В тепле, которое проникает внутрь и успокаивает. С кружкой в руках, которая олицетворяет для меня заботу. Под одеялом, которое мне не накинули силой.
И с серым волчонком у печи, который почему-то решил, что я теперь его забота.