Страница 16 из 145
Глава 6. Лекарь
Геля
В доме Рагнара пахло травами. Не аптекой, как помнила я из прошлой жизни. И не больницей, запах которой просочился под кожу и не хотел оттуда выветриваться. Не тем стерильным ужасом, от которого у меня внутри всё сжималось ещё до того, как открывалась дверь кабинета.
В больницах всегда пахло одинаково: холодом, белыми стенами, спиртом, чужими руками в перчатках и ожиданием боли. Там даже тишина была неправильной. Тяжёлой. Как будто за каждой дверью кто-то уже приготовил для тебя плохую новость, просто пока не произнёс её вслух.
Здесь было иначе. Здесь пахло сушёной мятой, дымом, древесиной, горькими кореньями, чем-то сладковатым, похожим на мёд, горячими углями и старым домом, который много зим подряд держал внутри тепло. Под потолком висели связки трав, и от них тянуло сухим летним запахом, таким странным посреди снега, что на мгновение мне показалось: если закрыть глаза, можно услышать не ветер за стенами, а жужжание пчёл где-то над высокой травой. Так могло пахнуть место, где боль не обещают убрать чудом. Но хотя бы не делают вид, что её нет.
Я остановилась на пороге. Не потому, что не хотела войти. А потому, что внезапное тепло ударило по лицу так сильно, что тело, кажется, не поверило. После леса, снега, мокрого подола, онемевших пальцев, взглядов чужих мужчин и странных слов о мире Ластане простая горячая печь оказалась почти невозможной. Неправдоподобной. Слишком простой для всего, что случилось.
Я стояла и смотрела внутрь, будто ждала подвоха.
Тело продолжало дрожать. Мелко, упрямо, противно. Дрожали плечи, зубы, пальцы под рукавами. Я пыталась сжать руки в кулаки, но они слушались плохо. Было такое ощущение, будто холод забрался не только под кожу, а глубже — в кости, в дыхание, в мысли.
— Заходи, — сказал Рагнар, снимая с плеч меховую накидку. — Если хочешь, можешь продолжать дрожать уже в тепле.
Я моргнула. Это была шутка? Очень сухая, почти незаметная. Сказанная таким тоном, будто он сам не был до конца уверен, нужно ли сейчас шутить. Вот только в ней не было насмешки. Только попытка сделать воздух в комнате чуть менее тяжёлым.
Я переступила порог.
Доски под ногами тихо скрипнули. Этот звук почему-то показался мне слишком домашним. Настолько домашним, что стало больно. В прежней жизни у меня тоже когда-то были такие звуки: скрип половиц, шум чайника, чей-то голос из соседней комнаты. До того, как всё стало больницами, перевязками, осторожными взглядами и разговорами, которые люди обрывали, когда я входила.
Дом Рагнара был небольшой. Общая комната с печью, столом у окна, широкой лавкой у стены, полками с глиняными банками и деревянными коробочками. Под потолком висели пучки трав: тонкие стебли с мелкими листьями, тёмные зонтики сухих цветов, перевязанные шнурками корни. У стены стояли аккуратно сложенные ткани, деревянные миски, кувшины, корзина с чистыми тряпицами. На столе лежали нож с коротким лезвием, ступка, несколько пузырьков из мутного стекла и связка тонких костяных игл.
Всё было простым, рабочим и настоящим.
Здесь не было ничего лишнего, ничего только для красоты. В каждом предмете чувствовался порядок. Не тот, который пугает стерильностью, а тот, который появляется у человека, привыкшего быстро находить нужное, когда кому-то плохо.
Ещё одна дверь вела куда-то в глубину дома. Оттуда тянуло слабым запахом шерсти и холодной воды. Наверное, там была спальная комната или кладовая.
Ральф влетел следом и тут же устроился у печи. Как у себя дома. Он не выбирал место, не нюхал углы, не оглядывался настороженно. Просто прошёл прямо к теплу, опустился на бок, вытянул лапы и довольно шумно выдохнул. Серый мех на его спине ещё был припорошен снегом, но он, кажется, считал, что уже сделал всё необходимое: привёл меня сюда, передал нужному взрослому, теперь можно греться.
Я посмотрела на него и почувствовала странную зависть. Вот бы и мне так. Просто решить, что опасность закончилась.
Ханнер заглянул с порога. Волосы выбились из-под меховой шапки, на ресницах у него ещё блестели крошечные капли растаявшего снега. Он улыбался так, будто происходящее было не страшной путаницей из чужого мира, а чем-то почти обычным.
— Ну что, помощь нужна? Я умею красиво стоять и мешать.
— Уходи, — сказал Рагнар, даже не обернувшись.
— Ты ранишь мои лучшие качества.
— Это и были лучшие?
Ханнер прижал ладонь к груди и сделал такое лицо, словно его смертельно оскорбили.
— После такого я обязан выжить назло.
Рагнар посмотрел на него одним коротким взглядом. Ханнер поднял руки.
— Всё, всё. Ухожу. Не мешаю великому искусству спасения замёрзших девиц и самоуверенных волчат.
Ральф приоткрыл один глаз. Вид у него был такой, будто он прекрасно понял, что речь о нём, и счёл комментарий недостойным ответа. Ханнер хмыкнул, но всё-таки вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Бьёрн даже не заходил.
Я видела его тёмную фигуру за окном — широкие плечи, неподвижный силуэт, голову, чуть повернутую к тропе. Он стоял у крыльца, словно часть ночи осталась снаружи и решила не отпускать дом без присмотра. Снег ложился ему на плечи, на волосы, на мех воротника, но он не двигался. Будто холод его не касался. От его присутствия почему-то стало спокойнее и почему-то тревожнее одновременно.
Рагнар прикрыл дверь. Не стал закрывать на засов. Закрыл ее просто чтобы не тянуло холод в помещение. Я заметила это слишком быстро и резко. Внутри что-то болезненно отозвалось: дверь не заперта. Путь наружу есть. Никто не собирается удерживать меня силой.
— Садись.
Я опустилась на лавку у стены.
Дерево было тёплым от близости печи. Я села осторожно, будто могла развалиться на части от одного неловкого движения. Только теперь поняла, насколько устала. Не только физически, внутри словно всё обвалилось, а я всё ещё стояла над этой пропастью и делала вид, что могу отвечать на вопросы, понимать чужие слова, смотреть людям в глаза.
Руки лежали на коленях. Это были чужие руки. Слишком гладкие и целые, очень непривычные для меня. Я быстро спрятала их в складках одежды. Т Рагнар поставил передо мной деревянную кружку.
— Пей. Медленно.
Я подняла взгляд.
— Что это?
— Отвар. Тёплый. Не яд.
Я посмотрела на него внимательнее.