Страница 140 из 145
— Геля, ты носишь ребёнка.
Мир не взорвался, не засиял и не запел. Он просто остановился. На один длинный вдох. Капля за стеной сорвалась с крыши. Где-то во дворе приятель Ральфа крикнул что-то про грязь у южной стены. В печи тихо треснуло полено.
А потом всё в мире стало слишком живым. Воздух. Свет. Скрип лавки. Чужое дыхание. Моя ладонь на животе.
Я не сразу заплакала. Сначала просто стояла и пыталась понять, как тело может быть таким же, как минуту назад, и совсем другим одновременно.
Гуннар подошёл первым. И остановился за шаг, потому что даже спустя пять лет его тело помнило: счастье тоже не даёт права касаться без вопроса.
— Можно? — спросил он.
И это окончательно сломало меня. Я заплакала. Просто закрыла лицо ладонью и кивнула.
Гуннар обнял меня так осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь от слишком сильной радости. Его руки были большими, тёплыми, знакомыми. В этом объятии было всё: его страх, его любовь, его власть, остановленная у границы моего кивка, его почти невозможное счастье.
— Я здесь, — сказал он тихо.
Эти слова он говорил мне много раз за пять лет. В разные ночи. По разным причинам. И каждый раз они значили чуть другое. Сейчас они значили: мы здесь. Все. С тобой. С этим будущим.
Бьёрн подошёл следом и опустился передо мной на одно колено. Не как на обряде. И не как воин. Как мужчина, который не знает, куда деть руки, потому что в них слишком много силы для такой новости. Я сама взяла его ладонь и положила себе на живот. Он зажмурился. Бьёрн, который мог смотреть в лицо крови, страху, лесу, врагу, не выдержал прикосновения к ещё не видимой жизни. Его ладонь была тяжёлой, тёплой и совершенно неподвижной.
— Живой? — спросил он хрипло.
Рагнар мягко ответил:
— Очень маленький. Но да.
Бьёрн выдохнул так, будто удерживал воздух с того мгновения, как Рагнар улыбнулся.
Ханнер стоял у стола, совершенно белый. Я даже испугалась. Ханнер молчал — а это всегда было признаком чего-то огромного.
— Я… — начал он. — Я сейчас скажу что-нибудь ужасно глупое.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Скажи.
Он сглотнул.
— Я уже люблю его. Или её. Или их. Если их много, я, конечно, героически приму судьбу, но предупреждаю: им придётся смеяться над моими шутками по очереди.
Я рассмеялась и заплакала сильнее.
— По очереди?
— Иначе будет несправедливо. Детям с ранних лет нужно понимать распределение обязанностей.
Рагнар подошёл последним. Не потому, что чувствовал меньше. Потому что если бы подошёл раньше, то, возможно, не смог бы говорить. Он опустился рядом со мной на лавку. Лицо у него было слишком светлым и слишком испуганным одновременно. Лекарь в нём уже считал срок, травы, риски, сон, питание, морозы, усталость. Мужчина в нём просто смотрел на меня так, будто чудо пришло в дом и село у нашей печи.
— Всё хорошо, — сказал он, хотя сам выглядел так, будто это «хорошо» держит его изнутри за горло. — Срок маленький. Нужно беречься. Не носить тяжёлого. Не стоять на холоде. Не нервничать.
Ханнер вытер глаза рукавом.
— Последнее отменяется. Мы все тут.
Рагнар посмотрел на него.
— Именно поэтому я сказал.
Ральф вдруг издал странный звук. Все повернулись. Он стоял у двери — уже не маленький, почти взрослый, высокий, нескладный, с весной на сапогах и глазами, полными такого страха и счастья, что у меня снова сжалось сердце. Сейчас в лице его было то самое выражение волчонка, который когда-то принёс мне тряпичную игрушку, потому что не знал, как иначе утешить.
— Я буду старшим братом? — спросил он.
Я протянула к нему руку.
— Если хочешь.
Он бросился ко мне так резко, что Бьёрн успел выставить ладонь и остановить его за плечо.
— Осторожно.
— Я осторожно! — возмутился Ральф, но тут же снизил скорость до мучительно медленной.
Он подошёл так медленно, что Ханнер прошептал:
— Вот теперь я верю, что ребёнок вырос. Маленьким он бы уже снёс нас всех.
Ральф опустился рядом и положил голову мне на колени. Почти так же, как делал, когда был маленьким. Только теперь голова была тяжелее, плечи шире, а руки — уже не лапы волчонка, а руки почти юноши, которые он осторожно положил рядом, не решаясь обнять слишком сильно.
— Я буду, — сказал он. — Я всё буду. Я научу ходить по снегу. И не бояться волков. И как прятать пирожки от Илвы.
— Последнее не надо, — сказал Гуннар.
— Надо. Это важный навык.
— Ральф.
— Я не говорю, что сразу. Сначала ходить. Потом пирожки.
Я гладила его волосы и плакала уже совсем тихо.
В этот день я пошла к маленькому холму за домом. Одна. Ну, не совсем одна — Бьёрн шёл поодаль, делая вид, что просто проверяет заднюю тропу. Ханнер не выдержал и через десять минут тоже «случайно» оказался у поленницы, хотя поленья были сложены идеально. Гуннар стоял на крыльце, пока я не скрылась за соснами. Рагнар дал мне тёплый плащ, отвар и три строгих указания, из которых я честно собиралась выполнить хотя бы два.
Холм был маленький. С него было видно край леса. Тот самый лес, откуда я пришла. За пять лет он перестал быть только местом ужаса. Теперь это был и лес, где меня нашёл Ральф. Где началась дорога к Веридису. Где снег когда-то мог стать смертью, но стал переходом.
Я остановилась у старой сосны и положила ладонь на живот. Долго молчала. Потому что не знала, как говорить с тем, кого нет, о том, кто теперь есть. Потом всё-таки сказала:
— Я не забыла тебя.
Ветер шевельнул ветки. Снег с них посыпался мягкой пылью.
— Я думала, если снова стану счастливой, то потеряю тебя окончательно. Но ты не исчез. Ты здесь. В том, как я боюсь. В том, как люблю. В том, как учусь держать живых, не отпуская мёртвых.
Я закрыла глаза. Перед внутренним взглядом снова возникла маленькая ладонь. Уже не ледяная. Не уходящая. Просто память. Светлая и больная. Такая, с которой можно жить, если не пытаться вырезать её из сердца.
— У тебя будет брат или сестра, — прошептала я. — И я буду любить его не вместо тебя. Я буду любить рядом с тобой.
Слёзы катились по лицу, но я улыбалась. Впервые эта улыбка не казалась предательством.
Когда я вернулась домой, Ральф уже спорил с Ханнером о том, можно ли будущему ребёнку сразу подарить деревянный меч.
— Не сразу, — говорил Ханнер. — Нужно дождаться хотя бы первого осмысленного взгляда. Чтобы он или она оценили качество работы.
— Деревянный меч нужен заранее, — настаивал Ральф. — Чтобы привыкал.
— Или привыкала, — уточнил Ханнер.