Страница 14 из 145
Последние слова ударили по толпе почти как камень по льду. Шёпот поднялся снова, но тихий, осторожный. Гуннар поднял руку. Все замолчали. Тишина во дворе стала осязаемой. Ее можно было зачерпнуть ложкой как тягучее повидло. Я невольно задержала дыхание и поежилась. Он спустился с крыльца. Каждый его шаг был спокойным и тяжёлым. Снег под сапогами скрипел так отчётливо, будто двор нарочно стал тише, чтобы я слышала приближение. Меня бил озноб. И не понятно то ли от страха, то ли от холода.
Ральф прижался к моей ноге, обняв ее лапами и не обращая внимание на присутствующих во дворе. Я не знала, кого из нас он успокаивает больше – меня или себя.
Гуннар остановился на расстоянии нескольких шагов. Не близко, возможно, чтобы не пугать меня еще больше. Но достаточно, чтобы я почувствовала запах снега, дыма, меха и чего-то тёплого, мужского. Я напряглась всем телом. Эту реакцию на мужчин, видимо уже не искоренить. Он заметил. Конечно заметил, от такого внимательного взгляда не могло укрыться ничего.
— Ральф, - позвал вождь тихо.
Волчонок даже ухом не повел, продолжая прижиматься ко мне. Ханнер прикусил губу, явно из последних сил сдерживаясь чтобы не рассмеяться.
Мужчина очень медленно перевел взгляд с Ральфа на меня. Он смотрел очень внимательно. Так смотрят на преступницу, которая пытается отнять ребенка у любящих родителей. Его взгляд скользил по лицу, внимательно изучая каждую черту. Я чувствовала этот взгляд как легкое прикосновение. Он перешел на волосы, потом осмотрел внимательно во что я была одета. Задержался на моих голых руках, дрожащими пальцами которых я обхватила себя и держала края накидки, пытаясь скрыть под ней как можно больше своего тела. И вот он снова вернулся к глазам. В его взгляде было что-то пугающе собранное. Было заметно что он не просто видит меня, а сразу просчитывает все варианты и последствия моего здесь появления и существования.
— Имя, — сказал он.
Не грубо. Но так, будто имя — первая доска в мосту, по которому ещё неясно, можно ли идти.
— Ангелина, — ответила я. Потом добавила тише: — Геля.
Его взгляд задержался на моём лице.
— Из какого рода?
Я не поняла. Вопрос был простой, но не для меня. В моём мире род — это фамилия, родственники, бумаги, фотографии в старых альбомах. Здесь, похоже, это значило гораздо больше. Что именно он от меня хочет? Чтобы я назвала свою фамилию? Тогда какую будет правильнее назвать – девичью или по мужу? А моя фамилия вообще нужна здесь?
— Я не знаю, как ответить, — призналась я.
Гуннар чуть нахмурился, он не сердился. Скорее его выражение означало, что одна сложность легла на другую.
— Как оказалась в лесу?
Вот тут я замолчала на дольше. Что ответить на этот вопрос? Сказать правду?
Умерла от сердечного приступа. Очнулась под деревьями. Рассказать, что сама не понимаю, что происходит и откуда на мне вся эта одежда. Ваш волчонок решил, что я должна идти за ним. У меня было другое тело, другая жизнь, мёртвый ребёнок и муж, который всё разрушил.
Нет. Не здесь. Не перед всеми этими людьми. Я сама еще не готова чтобы эти слова обрели звук
—Я не помню, — сказала я.
Язык обжёг неприятный вкус лжи, хотя на самом деле правдой было далеко не всё из сказанного. Память подсказывала мне слишком многое. Гуннар смотрел прямо мне в глаза.
— Не помнишь ничего?
— Помню, — выдохнула я. — Но не это.
Он молчал. Люди вокруг тоже. Кто-то на соседнем крыльце сделал непонятный мне знак, видимо обережный. Мужчины, которые собрались неподалеку от нас, переступали с ноги на ногу в каком-то предвкушении или нерешительности. Слишком много глаз. Слишком много ожидания. Слишком много мужчин, домов, снега, дыма, чужих правил. В груди снова стало тесно. Воздух сделался вязким, как перед обмороком.
Ральф словно почувствовал перемену во мне и тихо заскулил, прижавшись еще крепче к моим ногам. Гуннар посмотрел на него. Потом на меня.
— Всем разойтись, — сказал он вдруг.
Эта негромко произнесённая фраза произвела волшебный эффект. Двор опустел почти сразу. Не полностью, конечно. Кто-то ушёл в дома. Кто-то в сторону амбаров. Кто-то задержался на секунду дольше и тут же исчез, когда Гуннар повернул голову. Но по сравнению с тем, что было мгновение назад, вокруг стало почти тихо. Люди не разбежались в ужасе, просто отступили перед вождем. Остались Бьёрн, Рагнар, Ханнер, Ральф и я.
Я не знала, стало ли от этого легче. Но стало возможно дышать. Гуннар подошёл на один шаг ближе. Остановился не вплотную ко мне. На расстоянии, которое всё ещё можно было назвать уважительным. Я напряглась.
— Ты дрожишь.
Я бы рассмеялась, если бы у меня были силы. Или разозлилась бы, потому что было настолько очевидным. Сейчас я не обратила на это внимание.
— Мне холодно.
Слова вышли резче, чем я собиралась. Ханнер тихо хмыкнул. Рагнар бросил на него предупреждающий взгляд. Гуннар же не обиделся. В уголке его рта на миг дрогнуло что-то почти похожее на улыбку.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда сначала тепло. Потом вопросы.
Он повернулся к Рагнару:
— Отведёшь её к себе. Осмотри. Накорми. Комнату дай у внутренней стены. Не у прохода.
Потом к Бьёрну:
— Усиль ночной круг. Без шума.
Потом к Ханнеру:
— Проследи, чтобы народ меньше чесал языками о том, что произошло.
— Ты просишь невозможного, — вздохнул тот.
— Я приказываю.
Ханнер усмехнулся, но спорить не стал. А я стояла и не могла понять, что чувствую. Меня не прогнали обратно в лес. Мол, иди куда шла, мы не знаем, что ты за чудо и как с тобой поступить. Так всегда делали те, кто боялся моего внешнего вида, напоминавшего всем о трагедии. Особенно так любил делать Вадим, мой муж. Эти мужчины вели себя непривычно странно для меня. Я не могла предугадать их реакцию и поведения. Они не схватили и не потащили в дом вождя. Не объявили чьей-то собственностью.
Гуннар снова посмотрел на меня.
— Геля.
Моё имя в его голосе прозвучало странно. Будто он не просто произнёс его, а поставил на землю между нами, чтобы оно не потерялось.
— Сейчас ты под моей защитой.
Спокойно не было. Потому что защита мужчины — это не всегда безопасность. Иногда это просто другая форма власти. Слова упали тяжелым покрывалом упали на меня. Их услышали все, кто остался. Я должна была почувствовать облегчение. Но внутри всё сжалось. Моё сердце забилось о рёбра ещё сильнее, пытаясь выломать грудную клетку.