Страница 111 из 145
Глава 34. Бьёрн у границы
Геля
Бьёрн ушёл к северной границе на рассвете. Я узнала об этом не от него. И не от Гуннара. И даже не от Рагнара, который, казалось, всегда знал чуть больше, чем говорил.
Я узнала об этом от Ральфа, который прибежал на кухню мрачнее тучи, с взъерошенной шерстью, мокрыми лапами и таким видом, будто вся община опять сделала что-то глупое без его разрешения. Он остановился посреди кухни, тяжело выдохнул и сообщил:
— Бьёрн злой.
Ханнер, сидевший у стола, даже не поднял головы сразу. Он чистил яблоко ножом так лениво, будто нож сам всё делал, а Ханнер только позволял ему участвовать в процессе. Тонкая кожура падала на стол длинной красной лентой.
— Бьёрн часто выглядит злым, — заметил он.
Ральф посмотрел на него с оскорблённым терпением ребёнка, которому приходится объяснять взрослым очевидное.
— Нет. Сегодня по-настоящему.
Ханнер всё-таки поднял глаза. Рагнар, стоявший у боковой полки с травами, тоже остановился. Он держал в руках небольшой мешочек с высушенными листьями и, кажется, собирался переложить их в глиняную банку, но теперь просто смотрел на Ральфа.
— Он ушёл один? — спросил Рагнар.
— С двумя воинами, — сказал Ральф. — Но злой всё равно.
Я почувствовала, как внутри дрогнула тревога. Ещё не сильная, но очень знакомая. Та самая, которая не кричит сразу, а тихо касается рёбер и шепчет обратить внимание.
После признания Рагнара вечер был тихим, но непростым. Внешне всё прошло почти спокойно. Мы вернулись из малого травника, Ральф спал у печи, Ханнер спорил с Бьёрном о молчании, Гуннар стоял у двери и разговаривал с Илвой. Все вели себя так, будто мир по-прежнему держится.
Но я видела то, что раньше, возможно, не заметила бы.
Ревность Ханнера — короткую, острую, настоящую, но удержанную им самим. Как Гуннар стал ещё собраннее после моего «всё хорошо», будто внутри него что-то сжалось, но наружу вышла только тишина. Как Рагнар не прятал своего признания, но и не выставлял его перед остальными, оставляя мне право не объяснять. Как Бьёрн почти не смотрел на меня. Не потому, что я стала ему безразлична, а скорее наоборот. Будто боялся, что взгляд скажет больше, чем он имеет право.
И теперь он ушёл к границе по-настоящему злой.
— Почему? — спросила я.
Ханнер перестал улыбаться. Даже яблоко перестало быть яблоком в его руках. Он положил нож на стол не сразу, но движение стало другим — собранным.
— Нашли след Сива. Возможно, он пытался уйти к восточной дороге.
— К Эйрику?
— Возможно.
Одно слово. Слишком много смысла.
Сив — мальчишка Хрода, носивший послания. Сив, исчезнувший после того, как Варна поймали на истории с травами. Сив, через которого могли передать сонный корень и дымник. Сив, который внезапно стал не просто мальчишкой с кривым носом, а узлом между Варном, Хродом, Эйриком и всем тем, что кто-то хотел сделать со мной без моего согласия.
Рагнар уже вставал.
— Я пойду к Гуннару.
Я тоже поднялась. Стул тихо скрипнул по полу.
— Я с тобой.
Трое мужчин посмотрели на меня почти одинаково. Рагнар — с тревогой. Ханнер — с быстрым вниманием, уже готовым превратить шутку в прикрытие, если я начну дрожать. Даже Ральф поднял голову так резко, будто хотел сказать: «Я тоже».
Я выпрямилась. Плечи развернуть. Подбородок поднять. Взгляд смотрит прямо перед собой. Илва бы одобрила.
— Нет, я не побегу за Бьёрном в лес, — сказала я. — Я не настолько глупа. Но я пойду к Гуннару и услышу, что происходит. Не последней.
Ханнер медленно положил нож на стол.
— Мне нравится эта новая ты. Немного пугает, но нравится.
— Привыкай.
— С удовольствием.
Он сказал это легко, но глаза у него оставались серьёзными.
Рагнар посмотрел на меня чуть дольше. Не спорил. Видимо, понял: если сейчас попытается оставить меня в доме «для моего же спокойствия», спокойнее мне не станет. Я уже слишком хорошо знала, каково это — когда вокруг тебя принимают решения, а ты узнаёшь последней. И каждый раз это не защищало, а только ломало еще больше.
Мы пошли к центральному дому. От лекарского крыльца — через боковую тропу, где снег был плотным и чуть посеревшим от частых шагов. Мимо кухни, откуда тянуло запахом горячего теста и лука. Затем через уже расчищенный двор к широким ступеням дома Гуннара.
Я знала эту дорогу. Сегодня она ощущалась иначе. На этот раз я шла туда не как испуганная чужачка после леса. И не как гостья, которую вызвали, чтобы спросить, кто она, откуда пришла и что за беду может принести с собой.
Я шла сама. Ральф увязался за нами, конечно разве можно без него. Сначала сделал вид, что просто идёт в ту же сторону. Потом, когда я посмотрела на него, фыркнул и встал ближе к моей ноге. Спорить с ним в таком состоянии было бессмысленно.
У центрального дома стояли двое воинов. Они коротко кивнули Рагнару, посмотрели на Ханнера, на меня — и пропустили. Не спросили, зачем я здесь. Не попросили подождать снаружи. Это было маленькое изменение, но я его заметила.
Гуннар встретил нас в переднем зале. На столе лежала карта северной границы. Расправленная, прижатая по углам деревянными чашками и ножом в кожаных ножнах. Несколько отметок были сделаны углём: старая сосна, восточная дорога, овраг, зимняя тропа к дальним загонам. У окна стояла Илва, руки сложены на груди, лицо спокойное и внимательное.
Один воин докладывал коротко и быстро:
— Следы двоих. Один точно Сив. Второй легче, возможно, не из наших. У старой сосны нашли обрывок восточной вязки.
— Эйрик, — сказал Ханнер.
Гуннар не ответил. По его лицу было ясно: он думает то же самое. Снова он. Не здесь, не в комнате, не у ворот с открытым взглядом и чужой улыбкой — но где-то за северной границей, в следах на снегу, в обрывке вязки, в исчезнувшем мальчишке и тени чужого приказа.
Я остановилась у края стола. Посмотрела на карту, хотя знала, что не пойму всех обозначений. Но мне нужно было видеть. Не просто слушать обрывки чужих решений, а понимать, о чём говорят.
— Сив связан с Варном? — спросила я.
Воин посмотрел на Гуннара, ожидая разрешения. Этот короткий взгляд я заметила сразу. Старая привычка мира: говорить при женщине можно только с разрешения мужчины. Я успела напрячься.
Гуннар сказал:
— Говори при ней.
От этих слов у меня снова странно потеплело в груди. Не потому, что новости были хорошими. А потому, что меня не выводили из комнаты, где обсуждали опасность, касающуюся моей жизни.
Воин кивнул.