Страница 19 из 67
— Сэр, — сказал Уоткинс, тоже, казалось, вытирая на скорую руку пару слезинок и виновато поглядывая на Стефани, которая, к его удивлению, ответила ему милой улыбкой, от чего мышцы его туловища и паха непроизвольно задрожали, — вы говорили, что неизвестный человек или люди теперь должны будут придумать новый план или попытаться выяснить, что вам известно. Не могли бы вы пояснить это подробнее?
«Конечно, Уоткинс. Они прочитают газетные репортажи о констебле Бланте и не будут точно знать, что мы знаем, или сколько мы знаем, если вообще что-то знаем. Они не будут знать, был ли их план сорван случайно, из-за того, что газеты пронюхали о деле благодаря неосторожности Бланта, или же я все вычислил и намеренно сорвал их план. Они не будут уверены и должны будут выяснить это, прежде чем смогут принять какое-либо решение о том, как действовать дальше… И это будет их большой ошибкой и нашим шансом…»
«Что ты имеешь в виду, папа?»
«Я имею в виду, что в ближайшем будущем, возможно, в самый ближайший момент, кто-то прибудет, вернется или даст о себе знать, и этот человек или эти люди будут виновными. Понимаешь? Им придется показаться на глаза, подойти к нам, поговорить с нами, выяснить, что смогут, попытаться, так сказать, прочитать между строк… Так что, как я и говорю, будь начеку, будь осторожен, будь внимателен, когда этот человек или эти люди дадут о себе знать, кто бы это ни был».
«Остерегайся греков, приносящих подарки, папа?»
«Именно».
«Откуда вы знаете, что это будет грек, сэр?» — невинно спросил Блант, снова сев на место и что-то записывая.
«Боги!»
«Блант!»
Любое желание или потребность осудить Бланта и его невежество были прерваны пронзительным свистком, заставившим четверых полицейских вздрогнуть. Сержант Уоткинс взглянул на свой мобильный телефон.
«Кто это, Уоткинс?» — спросил Кулло.
«Криминалисты, сэр».
«Они что-нибудь выяснили?»
«Только то, что они почти уверены, что это был двигатель».
«Двигатель, Уоткинс?»
«Двигатель автобуса, сэр», — пояснил Уоткинс. «Вы помните, он сломался и задержал их прибытие на место преступления».
«Да… Ну, держите меня в курсе их передвижений, а также когда и если они обнаружат что-то примечательное, как только им удастся добраться до Парадайз-Гарденс».
«Конечно».
«Папа», — вступила Стефани, — «ты не объяснил, откуда ты знал о связи Данта с Франсин Тулуз, о ее адресе и почему ты ложно сообщил местной полиции об убийстве там».
«Стефани, — ответил Кулло, выглядя странно застенчивым и неловким и потирая затылок, — боюсь, это одна из тех областей, где на данный момент я не могу раскрыть всего, что знаю, по причинам, которые должны остаться в тайне».
«Понимаю, папа», — пробормотала Стефани, с любопытством глядя на отца.
«Вы знаете, почему мистер Рубаре был специально назначен консьержем в „Райских садах“, сэр?» — спросил Уоткинс.
«У меня есть свои подозрения, Уоткинс, но я хотел бы держать их в секрете, пока не буду уверен в их обоснованности. Тем не менее, крайне важно, чтобы мы выяснили, где находится человек, который был консьержем там до того, как мистер Рубаре занял эту должность».
«Почему, сэр?» — спросил Блант.
«Разве это не очевидно, Блант? Сам мистер Рубаре только что рассказал нам, что не так давно ему эту должность консьержа предложили практически на блюдечке. Почему? Он сказал нам, что не заметил ничего особенного или подозрительного, пока работал там. Так что…»
Блант почесал затылок, совершенно озадаченный.
«Я поняла!» — воскликнула Стефани.
«Я тоже!» — вторил ей обессиленный Уоткинс.
«Молодцы!» — сказал Кулло. «Разве ты не видишь, Блант? Первоначальный консьерж, если бы он остался на месте, мог бы увидеть что-то или кого-то, кого наш неизвестный или неизвестные не хотели бы, чтобы он увидел или узнал. Или, если не совсем так, то, по крайней мере, кто-то, так или иначе, был бы замечен, кого неизвестный или неизвестные не хотели бы, чтобы заметили. Поэтому они заменили обычного консьержа на мистера Рубаре. Если мы сможем найти бывшего консьержа и допросить его, то, возможно, приблизимся к раскрытию этого чертовски сложного дела».
«А что или кого, по-вашему, могли бы увидеть и опознать, сэр?» — спросил Блант.
«Как я только что сказал, у меня есть свои подозрения… но пока что я предпочитаю оставить их при себе…»
«Ты такой дразнилка, папочка».
«Уоткинс, — сказал Кулло, поворачиваясь к нему, — может быть, я поручу тебе найти прежнего консьержа?»
«Конечно, сэр».
«Но почему вы назначаете констебля Канта консьержем в „Виктория Мэншнс“?» — спросила Стефани. «Я полагаю, это не просто для того, чтобы держать Канта подальше от всего, чтобы он не смог все испортить, верно?»
«Очень обидно, мисс».
«Почему вы подозреваете, что в Виктория-Мэншнс что-то затевается, сэр?» — добавил Уоткинс. «Вероятно, именно поэтому вы вплели это в историю и раскрыли все об этом газетам, не так ли, сэр? Вы хотели сорвать все, что там планировалось, не так ли, сэр?»
«Очень проницательно, мой старый друг…»
«Но вы все еще думаете, что там что-то произойдет или планируется?» — предположила Стефани, наклонившись вперед, заставив Бланта и Уоткинса устремить взгляд на ее выпирающие соски. «Констебль Франк будет там вашими глазами и ушами, не так ли, папочка, даже если, как и все его органы, они, возможно, способны работать лишь на половину мощности?»
«Превосходно, Стефани, — с гордостью сказал Кулло, с удовлетворением глядя на дочь и игнорируя раздраженные вздохи Бланта. — Но помни, Тим, многие из моих подозрений — всего лишь интуиция. Ты уже знаешь меня и мои методы. Я всегда использую свои дедуктивные и аналитические способности, но я также в значительной степени полагаюсь на любые озарения и подозрения, которые приходят ко мне, для которых часто изначально нет рационального объяснения. Но благодаря опыту я научился полностью доверять тому, что, как кажется, подсказывают мне мои озарения».
«И совершенно справедливо, папочка».
В этот момент по комнате раздался еще один пронзительный свисток.
« «Это снова сообщение от мамы», — заметила Стефани, проводя пальцем по экрану своего мобильного телефона.
Она сделала вид, что хочет прочитать сообщение вслух, но потом замялась, слегка склонив голову.
«Все в порядке, Стефани?» — спросил Кулло.