Страница 1 из 67
Глава 1
Полицейский Блант уставился на свои руки. Они неконтролируемо дрожали. От дрожи с них капали капли крови на белую простыню, оставляя на ней кровавые пятна.
Он вздрогнул и бросил взгляд на тело, скрученное в агонии перед ним.
«О, что я наделал, Элизабет!» — воскликнул он, сложив руки и пытаясь стереть с них густую красную кровь. «Что я наделал?»
Женщина лежала на кровати, полностью обнаженная, на боку, с подтянутыми ногами. Ее лицо, выглядящее грязным и потным, было наполовину закрыто прядями и локонами ее каштановых волос, беспорядочно разбросанных по нему.
«Моя Элизабет, моя Элизабет…» — пробормотал обезумевший полицейский.
Он не мог долго смотреть прямо на труп и отводил взгляд, слишком стесняясь бесцеремонно пялиться на него.
Он чувствовал, что должен прикрыть тело из соображений приличия, и огляделся по спальне, чтобы посмотреть, нет ли под рукой чего-нибудь, чем можно было бы накрыть ее и вернуть ей хоть какое-то достоинство.
Но вскоре он отказался от этой затеи. Полицейский знал, что тело нужно оставить в том состоянии, в каком оно было найдено. Нельзя портить улики. Даже если мертвое, обнаженное тело перед ним принадлежало его любимой бывшей жене Элизабет, которую он только что убил…
Как ни старался, он не мог вспомнить, как попал в спальню, не говоря уже о…
Все было как в тумане…
Даже беглый взгляд показал ему, насколько роскошна была комната: роскошная мебель; плюшевые ковры и коврики; грандиозная люстра; внушительные окна, рамы которых были свежевыкрашены в голубой цвет; не говоря уже о шелковистой текстуре простыней под телом Элизабет, которые были смяты и скручены в результате того безумия, которое, должно быть, пережило ее тело в последние мгновения.
Эти мгновения были для констебля Бланта полной пустотой. Но он знал, что убил ее. В этом не могло быть никаких сомнений.
Он всегда был одержим ею, как до, так и после их развода, и особенно в последние несколько недель и дней, когда его мучили непрекращающиеся образы ее, наполнявшие его разум ночью и даже днем. Это стало чем-то вроде мании. И вот теперь это…
«О, моя Элизабет…» — прошептал бедный человек, почти рыдая. «Что я наделал?»
Он поднял взгляд, медленно и неуверенно, словно борясь с силой, подобной той, что терзает человека, брошенного на произвол ураганного ветра на одинокой улице ночью, или того, кто долгое время находился в бреду лихорадки и с трудом приоткрывает веки, так долго закрытые от дневного света…
Из его кроваво-красных губ вырвался вздох.
Он был в ужасе от отвратительного зрелища: нож с длинной рукояткой был глубоко вонзен в живот женщины, кровь хлестала из зияющей раны, стекала ручьями по ее телу и просачивалась на белое простыню, образуя все расширяющуюся кровавую лужу.
Он протянул руку к ножу.
Он мог сделать только одно.
Он засунул другую руку в карман пиджака.
Он непоколебимо уставился на нож.