Страница 2 из 67
Глава 2
Сержант Уоткинс нервно ходил по комнате в лондонской квартире-пентхаусе инспектора Кулло. Полчаса назад он получил от этого великого человека приглашение подождать его там. Его впустил подобострастный консьерж, кланяясь и подлизываясь, пока вел Уоткинса по лестнице.
Из лаконичного текстового сообщения Кулло Уоткинс знал, что на горизонте появилось новое дело. Без сомнения, очередное дело об убийстве.
Но, постоянно прочищая горло, пока он ходил по комнате, именно это его не нервировало. Он давно привык расследовать убийства. Они не вызывали у него страха. Нет, это была мысль о том, что Кулло, несомненно, также вызвал еще одного члена своего всемирно известного отдела по расследованию убийств, с которым он, Уоткинс, снова встретится.
Это была не кто иная, как детектив-констебль Стефани Гордж, дочь самого Кулло, а точнее, его внебрачная дочь, которая присоединилась к отряду после «Дела о татуированных ягодицах» и принимала непосредственное участие в раскрытии самого последнего дела Кулло, «Дела о скрепленных грудях».
Во время раскрытия того дела в великолепных Швейцарских Альпах казалось, что Уоткинс и Стефани могут стать парой, но, так или иначе, их зарождающиеся отношения неразрешимо испортились, и с тех пор, как они вернулись в Англию, ему не везло читать в светских газетах о череде любовников, с которыми Стефани поочередно встречалась.
Он услышал голоса и шаги, приближающиеся к квартире. Его тело напряглось. Горячая волна пронзила его. Он прочистил горло. Он чувствовал себя как взволнованный школьник.
Дверь открыл консьерж, снова кланяясь и подлизываясь, когда он распахнул дверь и отошел в сторону, чтобы пропустить свою спутницу.
Детектив-констебль Стефани Гордж властно вошла в комнату, и ее внушительное присутствие вызвало багровый румянец на бледном лице Уоткинса, который прекрасно сочетался с его растрепанной копной рыжих волос.
Она была великолепна. На ней было потрясающее желтое мини-платье, плотно облегавшее ее тело, словно пищевая пленка, обернутая вокруг куска стейка высшего качества. Уоткинс задыхался, глядя на ее фигуру, словно песочные часы, и великолепные ноги. Она заполняла комнату, придавая ей атмосферу, характер и даже запах. Услужливый консьерж, мужчина средних лет с залысинами, задержался без нужды, глазея на нее.
«Можешь идти, мой друг», — лениво произнесла Стефани, встряхнув своими золотистыми локонами.
«Конечно, мадам», — сказал бедняга, кланяясь все ниже и ниже, словно перед принцессой.
«Вы знаете, зачем папа нас вызвал?» — спросила Стефани, даже не взглянув в сторону Уоткинса, вертясь на каблуках от известного дизайнера.
«Понятия не имею, детектив», — ответил Уоткинс, стараясь говорить как можно более легкомысленно и бесстрастно. «Кроме, конечно, того, что это, наверное, очередное дело об убийстве».
«Это замечательно», — сказала Стефани. «Мне не терпится вцепиться зубами в очередное расследование убийства. Нет ничего более волнующего, чем...»
«Не то чтобы вы не нашли других занятий, чтобы скоротать время с момента нашего возвращения в Англию», — резко ответил Уоткинс, наконец сумев посмотреть Стефани прямо в глаза.
«И что это значит?» — отрезала она, и ее яркие голубые глаза зажглись гневным блеском.
«Ну, это значит, по крайней мере судя по моему беглому просмотру светских колонок, череду красавчиков-тупиц и богатых бездельников, у которых вместо мозгов в штанах торчит бугорок».
«Правда?» — сказала Стефани с усмешкой. «А чем ты занимался? Несомненно, провел несколько недель со своей матерью?»
«А что в этом плохого?» — парировал Уоткинс в защиту, снова покраснев.
«Ничего», — устало ответила Стефани, расслабляя тело, и ее воинственное поведение, казалось, смягчилось.
Она оглядела комнату, подошла к креслу, отбросила в сторону свою сумочку из лучшей кожи и растянулась в кресле.
«Полагаю, констебль Слант тоже присоединится к нам?» — заметила она. «В смысле, он же, по какой-то непостижимой причине, четвертый член нашей команды».
«Его зовут констебль Блант», — сказал Уоткинс. — Не нужно так пренебрежительно к нему относиться, что даже его имя высмеиваете.
Стефани презрительно хохотнула, чувственно скрестив ноги, от чего очарованный детектив-сержант невольно сглотнул.
— Не понимаю, почему моя сводная сестра Элизабет так долго оставалась замужем за ним, — презрительно выпалила она. «Вообще-то, не могу понять, почему она вообще за него вышла замуж...»
«Это вряд ли был брак по любви, не так ли?» — прервал ее Уоткинс. «У нее были свои корыстные причины для...»
Оба подняли головы, когда дверь резко распахнулась, и инспектор Кулло решительной походкой вошел в комнату.
Стефани и Уоткинс заметно выпрямились при его виде.
Его лицо было серьезным и твердым, челюсть — выпуклой и решительной, осанка — прямой, ноги — широко расставлены; его тело, обтянутое элегантным синим костюмом, было напряженным и готовым к действию. В его облике было что-то дикое, что-то жестокое и первобытное, словно пантера, готовая броситься в атаку и нанести удар ничего не подозревающей жертве…
«В чем дело, папочка?» — спросила Стефани, полностью поглощенная присутствием этого великого человека.
«Хорошо!» — воскликнул он. «Мы все здесь».
«А как же Блант, сэр?» — спросил Уоткинс, также полностью реагируя на каждый жест и выражение лица своего хозяина.
«Он не придет», — сказал Кулло безэмоционально и резко.
«Правда?» — сказала Стефани, широко раскрыв глаза от любопытства. «Значит, его наконец-то выгнали? Так что остались только мы трое? Нам больше не нужен наш придворный шут? Не могу сказать, что я буду проливать слезы. Он всегда был не на высоте».
«Хотя я признаю, что он меня часто раздражал», — сказал Уоткинс, с некоторым недоумением глядя на бездушное равнодушие Стефани по отношению к констеблю Бланту, — «думаю, я буду скучать по нему, каким бы тупоумным он ни был».
«Я его точно не выкинула», — авторитетно заявила Кулло. «Он — неотъемлемый член нашей команды, и не забывайте, сержант Уоткинс и Стефани, что в последнее время он был летописцем наших дел и отвечал за то, чтобы наши подвиги стали известны широкой публике».