Страница 18 из 67
«Я поняла!» — воскликнула Стефани, к удивлению и смятению Бланта. «Наступит момент, может быть, после второго, третьего или четвертого ложного сообщения, когда при расследовании сообщения в спальне действительно окажется труп».
«Именно, Стефани! Молодец!»
«Но что все это значит, сэр?» — спросил сбитый с толку Блант, с завистью глядя на самодовольные, самоуверенные лица своих коллег.
«Но Блант, разве ты не видишь?» — сказал Кулло, глядя на Бланта с ироничной улыбкой, пока тот продолжал потирать шею. «Мы бы все бросились туда, чтобы убедиться, что этот конкретный труп, мертвый он или живой, не исчезнет. Мы бы стояли на страже, следили бы, чтобы его ни на минуту не оставлять одного, пока не выясним о нем все, что можно, боясь, что он вдруг исчезнет или не будет на месте, когда мы выйдем из комнаты и вернемся. Понимаешь, Блант?»
«Ну…»
«Это был чертовски хитрый план, Блант, чтобы в определенный момент неизвестный человек или люди точно знали, где мы находимся».
«Но с какой целью?»
«Когда мы это узнаем, Блант, мы будем близки к тому, чтобы полностью раскрыть это дело».
«Я полагаю, — вставил Уоткинс, — что в тот самый момент, когда, если хотите, нас отвели в сторону, неизвестный человек или люди совершили бы то преступление, которое он или она планировали, в выбранное ими время и в выбранном ими месте, несомненно, за много миль от того места, где нас отвели в сторону».
«Вполне возможно, Уоткинс… Я думал об этом», — прокомментировал Кулло, задумчиво глядя на дальнюю стену, словно вглядываясь в далекий горизонт.
— Я понял, сэр! — воскликнул Блант. — Значит, преступники могли бы спокойно совершить ограбление, убийство или что там ещё, зная, что великий инспектор Кулло и его команда заняты где-то в другом месте.
Блант огляделся в ожидании теплых слов поздравления и восхищения, но встретил лишь усталые кивки в знак согласия. Блант опустил глаза, сконфуженный и ужасно разочарованный, осознавая, что он просто указал на то, что всем и так было известно, а не предложил какую-то новую идею.
«Так вот почему ты начал публиковать серию ложных сообщений, папа!» — выпалила Стефани, заставив Бланта посмотреть на нее с крайним раздражением. «Ты сообщил о смерти Элизабет в Виктория-Мэншнс — ты, по сути, выложил все карты на стол местной прессе — зная, что это вызовет шквал ложных сообщений о том, что тело Элизабет или чье-то другое тело обнаружено в бесчисленном множестве разных мест».
«Конечно, Стефани. При поступлении, возможно, сотен одинаковых сообщений, как неизвестный или неизвестные могут продолжать свой план? Мы бы расследовали два, три или четыре сообщения, а затем, наконец, сообщение о настоящем, не исчезающем трупе, но… при сотнях сообщений… неизвестный человек или люди знают, что мы не будем утруждаться расследовать ни одно из них. Их план заставить нас оказаться в месте по их выбору в время по их выбору был разрушен. Им придется придумать новый план».
«Именно!» — воскликнула Стефани.
«Конечно!» — воскликнул Уоткинс.
«Ну, теперь это все совершенно очевидно», — грубо заметил Блант.
«Да, им придется придумать другой план, или…»
«Или, папа?»
«Или им придется выяснить, что мы знаем. Они не будут знать, является ли эта волна сообщений преднамеренной акцией с моей стороны, чтобы запутать следы, или же газеты заполучили эту историю подлыми способами и опубликовали ее без разрешения, вызвав тем самым весь этот хаос, или даже то, что кто-то из моего отдела по расследованию убийств нечаянно проболтался и выдал то, что должно было оставаться засекреченным…»
Кулотт повернулся и посмотрел прямо на Бланта, произнося последние слова, заставив Бланта подозрительно поднять глаза.
«Сэр?»
«Блант, я надеюсь, что вы проявите полное понимание, и я уверен, что как лояльный член полиции и моего отдела вы действительно проявите его… но я дал понять по обычным каналам, что у меня был повод вынести выговор определенному члену моего отдела, а именно неназванному полицейскому, за неисполнение служебных обязанностей, и мне пришлось отстранить его от повседневных обязанностей».
«Но, сэр, я единственный полицейский в вашем отряде», — сказал обиженный Блант. «Газеты сразу поймут, что это я. Мое имя будет запятнано по всей стране. Меня сочтут не выполнившим свой долг».
«Блант, я могу на вас положиться? Я знаю, насколько важны для вас преданность и самоотверженность в службе. Я прошу вас на короткое время пожертвовать своей репутацией ради общего блага и для предотвращения крайне отвратительного преступления. Могу ли я на вас рассчитывать, Блант?»
Глаза Бланта наполнились слезами, и на мгновение показалось, что он вот-вот разрыдается, но он глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. Затем, положив тетради и карандаши на пол и схватив шлем, он встал, медленно, но уверенно. Он надел шлем на голову и выпрямился.
«Сэр, — сказал он, глядя Кулло прямо в глаза, — вы, безусловно, можете на меня рассчитывать. Если бы вы попросили меня пойти даже на самую крайнюю жертву, я бы это сделал, сэр. Если бы вы попросили меня приставить заряженный пистолет к голове и нажать на курок ради блага Силы и всего, что стоит сохранить в нашей славной стране, я бы сделал это, сэр».
«Папа, почему бы тебе не попросить его сделать это?» — прошептала Стефани, злобно ухмыляясь, хотя в ее широко раскрытых глазах читалась и какая-то мрачная серьезность.
«Ну-ну, Стефани…»
Блант вытер одну-две слезы из своих наполненных влагой глаз, когда Кулло повернулся к нему.
«Молодец, Блант, — пробормотал он. — И не забывай, Блант, твое отсутствие в отряде теперь не вызовет никаких вопросов и не привлечет излишнего внимания, что позволит тебе в полной тайне приступить к своим обязанностям консьержа в «Виктория Мэншнс».
«Великолепно, папочка! Как ты все так идеально продумываешь? Просто гениально!»
Она, Уоткинс и Блант, слегка покачивающийся на шатких ногах, продолжая стоять по стойке смирно, смотрели на своего героя глазами, сияющими безграничной преданностью и восхищением.
«Ладно, Фрунт, — сказала Стефани, и ее тело внезапно расслабилось, опустившись обратно в кресло. — Теперь можешь отступать».