Страница 17 из 67
«Очень хорошо, Блант», — заметил Кулло. «Есть что добавить, Стефани?»
«Ну, папочка, — сказала Стефани, скрестив ноги в ошеломляющем всплеске обнаженной плоти, от чего Уоткинс вздрогнул, а карандаш Бланта задрожал, — мы также знаем, что Фред Рубаре был намеренно назначен на должность консьержа в «Райских садах» несколько недель назад неизвестным лицом или лицами с пока еще неизвестными целями и мотивами».
Блант становился красным как рак, постоянно роняя один блокнот на пол, чтобы схватить другой и набросать пару строк, а затем отбрасывать его, чтобы взять тот, который он отбросил ранее, и так далее, к огромному раздражению как Стефани, так и Уоткинса, которые, казалось, воспринимали каждый удар тетради о ковер и каждый вздох раздражения переутомленного Бланта как личное оскорбление.
«Очень хорошо, Стефани», — бесстрастно сказал Кулло. «Еще что-нибудь, команда?»
«Ну, — сказал Уоткинс, — по причинам и мотивам, которые вы еще не объяснили нам, вы сами сообщили местной полиции, что в квартире хостесс ночного клуба мисс Франсин Тулуз находится мертвая женщина, что, конечно же, в ходе расследования оказалось неправдой. Вы также сообщили газетам обо всех этих текущих событиях, в результате чего с тех пор поступает целый поток подобных сообщений. Могу сообщить вам, что, по моим сведениям, на данный момент насчитывается шестьдесят два таких ложных звонка, все они были умышленно спровоцированы вашими действиями, сэр. Более того, в поздних выпусках лондонских газет эта история уже вышла в заголовках под названием «Дело об исчезающих трупах».
«Еще одно, что тебе нужно нам объяснить, папочка, — это как ты узнал, что констебль Грант встретил Франсин Тулуз в «Клубе Адского Огня», и как ты узнал, где она живет, ведь ты уже позвонил в местную полицию, чтобы сообщить о трупе в доме № 18 на Виктория-Мэншнс, где жила Франсин, еще до того, как Грант что-либо о ней рассказал или упомянул, что именно она была той дамой, которая заставила его сердце биться чаще».
«Хорошо подмечено, Стефани», — сказал Кулло, улыбаясь самодовольной Стефани и поднимая брови в сторону морщащегося Бланта.
«Блант, есть что добавить?» — довольно вяло спросил Кулло, как будто не ожидая от него ничего особенного.
«Только то, сэр, что вы велели мне подготовиться к должности консьержа в доме № 18 на Виктория-Мэншнс в ближайшем будущем, по причинам или мотивам, пока неясным», — ответил Блант, в свою очередь выглядя самодовольным.
«Превосходно, Блант. А теперь…»
«Сэр, — прервал его Блант, возможно, слишком увлекшись в своем стремлении покрыть себя славой сыщика, — я хотел бы сообщить вам, что сейчас использую третий блокнот, чтобы подробно записывать те моменты или области, в которых вы что-то знаете или знаете, почему что-то сделали, но мы не знаем, что вы знаете или почему вы что-то сделали, и о чем вы вскоре нам расскажете».
С стонами и шипением отреагировали краснолицый Уоткинс и тяжело дышащая Стефани.
«Да, да, Блант, — сказал великий человек, — но вполне возможно, что я не смогу прямо сейчас раскрыть или объяснить всё, что знаю я, а вы — нет».
«Это потому, что вы не можете или потому, что не хотите, сэр?» — тут же спросил Уоткинс.
«Очень проницательно с вашей стороны, Уоткинс, но...»
— «Для этого понадобится четвертая книга, сэр?» — спросил Блант, руки которого были завалены записными книжками и карандашами. «Я имею в виду книгу, в которой подробно изложено то, что известно вам, но не нам, и что вы не хотите или не можете объяснить, в отличие от записной книжки, в которой подробно изложено то, что известно вам, но не нам, и что вы затем объясните?»
«А как насчет пятого блокнота, в котором вы подробно опишете свое увольнение из нашего отдела по расследованию убийств вследствие вашей умственной неспособности, Шрант?» — предложила Стефани своим язвительным, гнусавым голосом.
«Очень забавно, мисс».
«Просто ограничьтесь записью нашего разговора, Блант, — прошипел Уоткинс с кислой миной, — и молчите до конца».
«Хорошо, сэр».
Инспектор Кулло встал и начал ходить по комнате, сложив руки за спиной. Его тело было выпрямлено и напряжено, подчеркивая его внушительный рост. Выступающий подбородок и крепко напряженные мускулистые щеки отражали его внутреннюю силу и решимость. Его тройка подчиненных, или, не будем ходить вокруг да около, его три помощника или даже языческие поклонники, уделяли ему все свое внимание; каждое его подергивание сухожилия или сжатие мышцы вызывало у них подергивание глаз и напряжение собственных тел.
«Итак, господа, и Стефани, я расскажу вам то, что могу. Мы знаем, что неизвестный человек или люди накачали полицейского Бланта наркотиками с явной целью заставить его сообщить об убийстве своей бывшей жены, Элизабет Батлер, а на самом деле — признаться, что он и есть убийца. В их план также входило, чтобы потом выяснилось, что тела нет. Тело исчезло. Каким мог быть их мотив? Есть идеи, команда?»
На его вопрос последовала озадаченная тишина.
«Мне это кажется совершенно очевидным», — продолжил великий детектив, выглядя еще более величественным и внушительным, чем когда-либо, полностью поглощенный почти бредовым состоянием своих высших дедуктивных способностей. «Исчезающий труп — это сенсация. Мы были бы полностью озадачены этим, как и было на самом деле. Мы были бы на иголках, пытаясь разгадать загадку, и делали бы все, чтобы не потерять еще больше тел».
«Я понимаю, о чем вы!» — воскликнул Уоткинс, и его покрасневшее лицо выдавало тот заразительный энтузиазм, который он сам испытывал, поддавшись интеллектуальному возбуждению аналитической погони. «Вы говорите, что поняли: будет еще одно заявление об убийстве, еще один обнаженный труп, может быть, даже еще одно исчезновение тела…»
«Вы прочитали мои мысли, Уоткинс, мой старый друг и товарищ! Вы так хорошо меня знаете».
Кулло просиял, глядя на своего коллегу с восхищением и симпатией, что вызвало довольно ревнивые хмурые выражения на лицах Стефани и Бланта.
«Да, Уоткинс, — продолжил Кулло, — я предвидел, возможно, целую череду таких эпизодов, таких, что…»
«Но какой смысл в такой череде сообщений о трупах, если тела потом исчезают, или, вернее, никогда не находят при расследовании этих сообщений?» — спросил озадаченный Блант, почесав голову, а затем опустив руку, чтобы погладить затылок, который казался довольно покрасневшим.