Страница 16 из 67
Глава 8
Кулло, сидя за своим столом, махнул рукой своим трем подчиненным, чтобы они собрались вокруг него.
« «Итак, команда, — сказал великий детектив, — думаю, пришло время для небольшой беседы, чтобы мы могли точно определить, на каком этапе расследования мы сейчас находимся. Я постараюсь объяснить вам как можно подробнее то, что я узнал и что предположил по поводу этого дела. Помните, команда, у меня есть свои методы, и, как всегда, я требую от вас полной лояльности, какими бы неполными ни казались вам мои объяснения».
— Вы можете на меня положиться, сэр, — резко и спокойно сказал Уоткинс, несмотря на легкий румянец, появившийся на его щеках.
— И на меня тоже, папочка, — вступила Стефани, смотря преданными глазами, подчёркнутыми тушью, на своего знаменитого отца.
«Знаете, сэр, — сказал Блант, выпрямившись во весь рост и слегка задыхаясь от собственных слов, — для меня величайшая честь быть к вашим услугам, сэр, подчиняться любому вашему приказу, выполнять свой долг единственным способом, который я...»
« «Да, да, Блант, мы поняли. Это фрагмент диалога, который вы выучили наизусть из одного из фильмов Харриса Корда?»
«Очень остроумно, мисс».
Несмотря на перепалку между ними и периодические приступы раздражения или досады, стальной блеск в глазах Стефани, Уоткинс и Бланта свидетельствовал об их общем чувстве преданности, посвящения и, в конечном счете, поклонения великому человеку, сидящему перед ними. Ради него они с готовностью бросились бы в пасть ада, если бы он того пожелал. Не имело значения, что одна из них теребила свои изысканно ухоженные ногти, другая краснела, как юная дева, а третий неконтролируемо рыдал. В такие моменты они были как одно тело и один разум, короче говоря, неукротимая сила природы.
«Итак, господа, и Стефани, как только мы поболтаем, тебе, Стефани, будет поручено выйти и выяснить, где находится твоя сводная сестра, а ты, Уоткинс, будешь...»
— А нельзя ли мне поручить найти мою дорогую Элизабет, сэр? — перебил его Блант.
— Нет, Блант. Это задача Стефани.
— Хорошо, сэр.
— А какова моя задача, сэр? — спросил Уоткинс, раздраженно глядя на Бланта.
— Ваша задача будет заключаться в том, чтобы разыскать мисс Франсин Тулуз.
«А я, сэр?» — спросил Блант, резко выпрямившись по стойке смирно, прижав шлем к правой руке.
«Твоя задача, Блант, будет заключаться в том, чтобы пойти в мой жилой дом и найти там консьержа».
«Еще один консьерж, сэр? Мне его арестовать, сэр?»
«Конечно, нет. Ваша задача будет заключаться в том, чтобы расспросить его о распорядке дня и обязанностях консьержа, чтобы, когда вы займете эту должность в «Виктория Мэншнс», никто не заподозрил вас в том, что вы кто-то другой, а не консьерж».
«Ну, я не думаю, что у кого-то вообще возникнет подозрение, что он полицейский», — прокомментировала Стефани с жестоким смехом.
«Опять очень остроумно, мисс».
«Мой консьерж — относительно образованный и умный человек, Блант, и он сможет объяснить вам все, что вам нужно знать, так, как не смогли бы это сделать такие клоуны, как мистер Стэнхоп и мистер Рубаре».
«Очень хорошо, сэр».
«Теперь, Блант, возьмите карандаш и блокноты, а вы все — садитесь. Беседа сейчас начнется».
«Сэр, прежде чем мы начнем, — сказал Блант, когда все сели в круг посреди комнаты, — могу я задать вопрос?»
«Конечно, Блант, — ответил Кулло, снисходительно кивнув.
«Только если он будет разумным, Блант, — вставил Уоткинс.
«Противоречие в терминах, я полагаю», — пробормотала Стефани своим самым безразличным и резким тоном.
«Очень обидно, мисс».
«Давай же, Блант, время не ждет», — предостерег Кулло.
«Ну, сэр», — сказал Блант, облизывая обломок карандаша, «когда вы допрашивали меня некоторое время назад, и я полагаю, что мне удалось записать все на бумаге правильно и должным образом, должен ли я, когда приду к составлению отчета по делу для всемирной публикации, должен ли я, говорю я, описывая тот конкретный допрос, должен ли я написать: «Констебль Блант сказал то-то и то-то», или должен ли я написать: «Я сказал то-то и то-то»? Вы понимаете, о чем я, сэр? Я, как можно сказать, в те моменты был частью расследования дела, не помогая вести его, а фактически являясь его объектом? Должен ли я оставаться наблюдателем или сделать себя частью повествования? Вы понимаете, о чем я...»
«Да, да, я понимаю, о чем вы, Блант», — резко ответил раздраженный Кулло, вызвав долгие вздохи Стефани и Уоткинса. «Я думаю, вам следует описать это так, как вы обычно делаете, как члену команды, который на мгновение стал объектом расследования. Так что, по сути, нет нужды менять точку зрения. Когда пишете о себе, не заморачивайтесь третьим лицом».
— Третий человек, сэр? — повторил Блант, выглядя озадаченным. — Кто это? Если подумать, а кто же второй? Меня допрашивали только вы, сэр, разве не так? Вы были первым? А я — вторым? Или сержант Уоткинс был третьим? Или детектив-констебль Гордж? Но тогда один из них должен был бы быть четвертым… Я немного…
«Боже мой!» — воскликнула раздраженная Стефани.
«Послушайте, Блант, — сказал Уоткинс, выглядя крайне раздраженным, — вы специально притворяетесь тупым?»
«Конечно же, нет, сэр», — ответил обиженный Блант, выглядя довольно жалобно.
«Хорошо!» — твердо сказал Кулло, громко и авторитетно хлопнув ладонями и оглядев напуганную и замолчавшую троицу. «Давайте продолжим. Уоткинс, начнем с вас. «Каковы ваши мысли по поводу дела на данный момент?»
«Ну, сэр, все, что мы знаем, — это то, что констебль Блант стал мишенью Франсин Тулуз или неизвестного лица (или лиц) и был накачан до предела галлюциногенными препаратами с целью заманить его в спальню, где он обнаружил бы себя стоящим над обнаженным, казалось бы, мертвым телом своей бывшей жены, Элизабет Батлер. Затем выяснилось, что упомянутое тело, которое, насколько нам известно, не принадлежало Элизабет, было убрано или само покинуло упомянутую спальню».
«Очень лаконично изложено, Уоткинс», — ответил Кулло, кивнув своему подчиненному. «А что насчет мотивов?»
«На данный момент они совершенно неизвестны, сэр, насколько я могу судить».
Блант уронил блокнот, в котором лихорадочно что-то записывал, наклонился, чтобы поднять другой, и тут же принялся в него что-то усердно записывать.
«Просто записываю то, что мы знаем, и то, чего не знаем, в два разных блокнота, сэр», — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, сосредоточившись на своей работе.