Страница 10 из 67
Глава 6
«Что вы нашли в Виктория-Мэншнс, сэр?» — спросил Уоткинс, когда Кулло, окруженный тремя своими помощниками в своем кабинете в Скотланд-Ярде, устроился в кресле за столом, заваленным папками, листами бумаги и парой газет.
«Именно то, что я и подозревал, Уоткинс», — ответил великий человек. «Ничего. Совсем ничего. Консьерж впустил нас в квартиру № 18 в Виктория-Мэншнс, и мы обнаружили еще одну роскошную квартиру, совершенно пустую. Пустую от всего живого и мертвого, за исключением пары золотых рыбок, плавающих в своем аквариуме».
«Но кто сообщил об убийстве? Кто заявил, что Элизабет стала жертвой?» — спросил озадаченный Уоткинс.
«Со временем все прояснится, Уоткинс. Вы знаете мои методы».
«Так что же вы сделали, сэр?» — поинтересовался Блант.
«Я арестовал консьержа», — ответил Кулло ровным, безэмоциональным голосом.
«Что вы сделали, сэр?» — резко спросил Уоткинс, уставившись на Кулло.
«Разве он не кланялся и не подлизывался к вам достаточно, сэр?» — спросил Блант с дерзким блеском в своих больших глазах.
«Вы шутите, человек?» — спросил Кулло, бросив на Бланта любопытный взгляд.
«Даже и в голову не пришло бы, сэр, даже если бы я знал, что это значит, сэр. Одно я знаю точно: я знаю свое место и не смею дерзить вышестоящим, особенно после всего, что они для меня сделали».
«Хм…» — пробормотал Кулло, все еще с любопытством глядя на Бланта.
«Он тоже притворялся консьержем?» — поинтересовался Уоткинс.
«У меня нет причин подозревать, что он не настоящий консьерж».
«Бон-а-фридей, сэр?» — повторил озадаченный Блант.
«В добром смысле, Крант!» — почти выплюнула Стефани. «Это латынь».
«Спасибо, мисс», — сказал Блант, почтительно кивая ей. «Для меня всегда большая честь почерпнуть крупицы мудрости, которыми вы удостаиваетесь делиться со мной. Лучший день в моей жизни — когда меня приняли в отдел по расследованию убийств величайшего детектива Скотланд-Ярда…»
« Да, да», — прервал его нетерпеливый Уоткинс, — «но зачем мы арестовываем одного консьержа за другим, сэр? Мы что, пытаемся реформировать социальный порядок?»
«Со временем все станет ясно, Уоткинс», — сказал Кулло, выглядя рассеянным, поскольку его взгляд переместился и застыл на середине стены напротив него; он погрузился в раздумья над дилеммой или проблемой, о которой знал только он сам и которую только он был способен решить.
Его трое подчиненных замолчали, зная, что их начальник заговорит, когда будет готов. Они знали его настроения и его методы и знали, что не следует прерывать его, когда он погружен в интеллектуальное прозрение или аналитические выводы.
Стефани снова стала рассматривать свои ногти, откинувшись на спинку стула у двери. По дороге в Скотланд-Ярд она успела забежать в свою квартиру и переодеться в облегающее, шикарное черное платье, блестящий латекс которого обтягивал ее стройное тело, словно дополнительный слой кожи. Ее великолепная грудь и соски были настолько выразительны, что казалось, будто вот-вот прорвут латекс.
Блант и Уоткинс якобы пристально смотрели на Кулло, пока ждали, тяжело дыша, а краем глаза пристально вглядывались в облегающий грудь Стефани черный латекс, натянутый до предела.
— Итак, господа, и Стефани, — сказал Кулло, — прежде чем мы продолжим, я хочу спросить констебля Бланта...
— Сэр, — прервал его Уоткинс, — можете ли вы хотя бы рассказать нам, что вам известно об инциденте — если он вообще был — в доме № 18 на Виктория-Мэншнс? Кто сообщил об этом в полицию и заявил, что убита Элизабет? И откуда вы знали, что это была мистификация, или, по крайней мере, что там не будет тела?
«Я отвечу на это, Уоткинс, но только когда констебль Блант вспомнит о своих обязанностях, а также о своей главной роли и задаче в моем отделе по расследованию убийств».
«Я и не знала, что у него есть какие-то обязанности», — холодно пробормотала Стефани, скрестив свои красиво очерченные ноги.
«Сэр, простите меня!» — воскликнул Блант, приложив руку ко лбу. «Я был так потрясен и расстроен из-за кажущейся смерти моей любимой Элизабет, что…»
«Да, да, Блант… А теперь уходите».
«Да, сэр», — пробормотал Блант и поспешил прочь.
Кулло ждал, постукивая пальцами одной руки по краю стола, а другой прочесывая густую мужскую шевелюру каштанового цвета.
Блант вернулся в мгновение ока, сжимая в руках пачку тетрадей и оранжевых карандашей, бросил их на пол рядом с собой, когда сел, а затем поспешно поднял по одному из каждого, открыл тетрадь, облизнул карандаш и начал лихорадочно что-то записывать.
«Вот так, приятель, — одобрительно сказал Кулло. — Запиши это дело для потомков».
— Повторите, пожалуйста, свой вопрос, сэр, — попросил Блант, поворачиваясь к Уоткинсу и продолжая строчить.
— Как инспектор узнал, что это была мистификация и что в доме № 18 на Виктория-Мэншнс не будет никакого трупа? — повторил Уоткинс с вздохом. — И постарайтесь на этот раз все правильно написать.
— Да, сэр.
«Откуда я знал, что убийства не было и что ни тела мисс Элизабет Батлер, ни тела кого-либо другого в Виктория-Мэншнс не будет? Ну, все было довольно просто…»
Инспектор Кулло, оглянувшись на своих помощников, которые с нетерпением впивались в каждое его слово, на мгновение замолчал, и на его твердых губах заиграла слегка дерзкая, саркастическая улыбка.
«Ты такой дразнилка, папочка…»
«Ну… я знал все это, потому что человек, позвонивший в местную полицию, чтобы сообщить об убийстве и назвать имя жертвы, был не кто иной, как… я сам!»
Уоткинс и Стефани ахнули, а у Бланта выскользнула рука, и карандаш сломался под давлением его пальцев; его лицо дернулось от шока, вызванного словами инспектора.
«Но, сэр, что…?»
«На сегодня хватит, Уоткинс, мы должны…»
« «Но, сэр, — прервал его Блант, — у меня есть очень важный вопрос, вы действительно…»
«Хорошо, Блант, — сказал Кулло, доброжелательно глядя на полицейского. — Я считаю, что будет правильно позволить вам принять участие в наших обсуждениях. У вас есть право расспрашивать и задавать вопросы наравне с остальными. Продолжайте».
«Хорошо, сэр, — ответил Блант, довольно улыбаясь. «Это N-O-B-O-D-Y или N-O, потом пробел, а потом B-O-D-Y?»
«Он сумасшедший!» — шипела Стефани, вертясь на стуле и хмурясь на Бланта.
«О чем ты вообще говоришь, Блант?» — спросил ошеломленный Уоткинс.