Команданте

Глава 19

— Не англичане, — сказал я. — Это шхуна «Эбигейл».

Каунхан перестал улыбаться.

Из-за мыса уже выходил узкий корпус: длинный бушприт резал серую воду, мачты круто клонились к корме. Такой силуэт не спутаешь ни с каким другим даже с большого расстояния.

Баранов заглянул мне в лицо, пытаясь понять, добрая это новость или худая.

— Знакомое судно?

— Более чем.

— Русское?

— Американское. Но пришло ко мне. Считайте — моё.

На самом деле всё было сложнее, но подробности о морских закладных и долях в прибыли сейчас никому не были нужны.

Тыгак перевёл, и молодой воин с пробитым медным доспехом помрачнел. Ещё минуту назад английские корабли спешили ему на помощь с порохом и ружьями. Вместо них в бухту входила шхуна русского графа.

— Что везёт? — спросил Баранов.

— Провиант, ром. И, возможно, кое-что ещё.

Просияв, Баранов приказал поднять флаг. С батареи дали один холостой выстрел, на пригорке развели дымный костёр, подбрасывая сырые еловые ветки.

Шхуна изменила курс. Над кормой взвился американский флаг, с борта ответили выстрелом.

По берегу прокатился гул. Люди бросали брёвна, вылезали из землянок, вглядываясь в парус на горизонте. После ухода «Невы» пустая бухта давила сильнее недостроенного частокола — а теперь к поселению шло быстроходное судно, одолевшее половину земного шара.

Каунхан что-то сказал Тыгаку.

— Ждать будут. Хотят знать, что корабль привёз.

— Передай: скоро увидят, чем торгуют люди, у которых нет кораблей.

Тлинкиты отошли к своим батам, но уходить не собирались: расселись на камнях, положив оружие рядом, и стали смотреть.

«Эбигейл» подходила осторожно. С палубы прекрасно видели вооружённых индейцев, пушки и расчёты у фитилей. Шхуна сбавила ход, потом бросила якорь. От борта отвалила шлюпка.

Уоткинса я узнал сразу, но не сразу поверил глазам. В Санта-Катарине передо мной стоял избитый старпом в рваной рубахе. Теперь на берег сошёл настоящий капитан: синий сюртук, пистолеты за поясом, обветренное лицо и команда, слушавшая его без лишних слов.

— Граф!

— Джерри!

Он крепко пожал мою руку.

— Вы выбрали дивное место, чтобы устроиться, сэр!

— Немного сыровато, признаю.

— Дождь начался, едва мы увидели берег.

— Зато пожаров почти не бывает!

Уоткинс бегло оглядел тлинкитов, недостроенные дома и частокол.

— Вижу, вы не скучали.

— Первое время было трудно. Но зато потом все стало еще хуже!

— Значит, я прибыл вовремя.

— Хорошо что вы вообще прибыли. Уже за это готов простить вам опоздание.

— Погодите, граф, я вам все расскажу!

Оказалось, из Бразилии Уоткинс пошёл в Чарлстон — заканчивать дела капитана Джордана. Рассчитался с вдовой погибшего шкипера и выкупил его капитанский пай, затем договорился с кредиторами и приобрёл доли Чапмана, Уиллиса и Бёрда: после истории с каперами прежние компаньоны мечтали вернуть хоть часть денег и больше никогда не слышать слова «Эбигейл».

— По американскому реестру судно теперь моё, — закончил он. — Иностранца владельцем записать нельзя. Но у вас закладная на шхуну, доля в прибыли и право назначать коммерческие рейсы, пока долг не выплачен.

Номинальный хозяин, залог и настоящий владелец денег. Наконец-то девятнадцатый век заговорил со мной по-человечески.

— Значит, по бумагам судно ваше, а по долгам — моё?

— Примерно так. И я был бы счастлив назвать вас своим компаньоном!

— Отлично, договорились. Фифти-фифти?

— Иес, саденли!

На радостях от такой быстрой сделки мы тут же решили ее отметить.

— Жаль, у нас тут нечем вас угостить — ром закончился!

— А я вам принёс, — Уоткинс кивнул матросам, державшим небольшой ящик. — И вот ещё — немного лимонов. Брал в Бразилии для команды, от цинги. Остаток ваш.

Он поднял крышку. Из ящика пахнуло забытым — южным солнцем и чистой, звонкой кислятиной. Полгода я не видел ничего желтее ситкинской глины.

— Отлично, сейчас сообразим. Ефимка, дуй в ледник за льдом!

Денщик непонимающе уставился на меня — зачем барину лёд, когда кругом и так холодно, — но переспрашивать не стал и умчался вскачь. Хороший навык для слуги: сперва бежит, потом думает.

Пока Ефимка носился за льдом, я повёл гостя к себе — не на берегу же вести дела, под сотней любопытных глаз и десятком тлинкитских. Баранов пошёл с нами: почуял купеческим нутром, что разговор пойдёт про его любимое.

Но, прежде чем идти в дом, я подошёл к тлинкитам. Послы поднялись с камней. Каунхан смотрел мимо меня — на шхуну, с которой как раз спускали вторую шлюпку.

— Переведи, — сказал я Тыгаку. — Вы убедились, что это мой корабль? Ну и всё, валите отсюда! Разговоры на сегодня кончились. Приходите завтра — с аманатами и с мехом. Поторгуем.

Тыгак перевёл. Каунхан начал отвечать — длинно, с перечислением предков, — но я поднял руку:

— Ружей не дам. А ром — можно.

Послы заговорили разом, молодой воин что-то горячо доказывал старейшинам, и слово «ром» я разбирал в этом гомоне без всякого толмача.

Каунхан задал вопрос.

— Спрашивает: сколько мехов за ром, — перевёл Тыгак.

— Завтра. Жду с аманатами. Обо всем и потолкуем. Сегодня некогда — гость у меня.

И ушел. Уходить, не дожидаясь ответа, — старый приём. Работал он и в девяносто пятом, и, как выяснилось, в тысяча восемьсот четвертом. Тлинкиты постояли, посовещались и потянулись к батам. Уходили без песен, зато гребли заметно быстрее, чем пришли.

В доме Архипыч принял у Уоткинса мокрый плащ, а ящик с лимонами внёс и торжественно, как ковчег, водрузил на стол. Понюхал один лимон, посмотрел на просвет и убрал от греха повыше.

— Ну, Джерри, — сказал я, — докладывайте. Что в трюме?

— Ваши рис, кукуруза, ром. Мой табак и свинец. И кое-что для Китая.

— Сколько зерна? — тут же спросил Баранов.

— Пятьдесят длинных тонн риса. Кукурузы — сорок.

Баранов беззвучно зашевелил губами.

— Три тысячи пудов с лишком, — выговорил он наконец. — Да кукурузы тысячи две с половиной… Фёдор Иванович, это же… Ежели беречь — до весны хватит. И ещё останется!

— Алеуты рис есть не станут, — заметил я.

— И пускай. Русских снимем с тухлой рыбы и сивучатины — им больше достанется. До сельди дотянем, до Лисянского — тоже!

Он повернулся ко мне, и лицо его приняло то особое выражение, с которым, полагаю, он двадцать лет торговался с алеутами, тлинкитами и собственными пайщиками.