Команданте

— Кораблей нет, — перевёл Тыгак. — Русские не могут владеть даже всей Ситкой. Как будут владеть другими островами?

Вот тут я вмешался.

— Передай, — сказал я Тыгаку, — что не только Ситка, но и все острова вокруг принадлежат русскому государю. Их воины должны уйти на материк. Ловушки останутся нам, а калана здесь бить больше не позволим. Пленных вернём, когда получим всех наших людей.

Мезенцев кашлянул.

— Фёдор Иванович…

— Переводи.

— А ежели не найдут ваших?

— Тогда их родичи отправятся за море. Будут жить там, куда продали русских.

Баранов повернул ко мне голову. По взгляду было ясно: он прекрасно помнил моё обещание ничего не добавлять.

Я тоже помнил. Но тут, извините, форс-мажор.

Когда перевод закончился, тлинкиты заговорили все разом. Каунхан поднял руку, заставляя остальных замолчать.

Затем начал медленно излагать свою позицию. Русских мало. Их частокол не закончен, а пушки стоят в одной бухте. Тлинкитские лодки могут прийти к любому острову, к любому берегу. Если русские хотят владеть архипелагом, пусть поставят пушки на каждом мысе.

Высокий воин ударил кулаком по медной пластине.

— Говорит, русские пули ему не страшны, — перевёл Тыгак. — Медь хранит воина.

Это было уже интересно.

— Спроси, откуда металл.

Воин ответил не сразу. По его словам, медь пришла от большой реки. Её передавали из рук в руки, от одного клана к другому, но точного места он якобы не знал.

Судя по всему, это та самая Медная река, что уже известна Баранову.

— А пластина действительно защищает от пули?

Тлинкит снова ударил по ней и оскалился.

— Тогда пусть даст проверить.

По рядам послов прошёл ропот. Молодой воин сначала решил, что его вызывают на поединок, и охотно шагнул вперёд. Когда Тыгак объяснил условия, улыбка погасла.

Отступить он уже не мог.

Пластину сняли. Она оказалась размером с две ладони, неровная, толщиной местами в добрую монету. Никаких следов плавки. Большой самородок просто расплющили ударами, просверлили и подвесили на кожаных ремнях.

Медь здесь было не украшением на шею — с ней можно было бы наладить производство. Без рудника, печей и европейских мастеров.

Я велел поставить толстую сосновую доску в семидесяти шагах и повесить пластину на неё. Тлинкиты следили за каждым движением. Молодой владелец доспеха пытался держаться насмешливо, но уже не бил себя в грудь.

Взял штуцер. Медленно зарядил, показал пулю, забил её шомполом.

Лёг на одно колено и поймал пластину в прицел. Красноватый металл блестел на тёмной доске.

Выстрел.

Дым на мгновение скрыл мишень. Когда его снесло ветром, медный лист ещё качался на ремнях.

В центре зияла рваная дыра. Края металла загнуло внутрь, а пуля вошла глубоко в сосну.

Тлинкиты замолчали.

Несколько воинов невольно прикоснулись к своим нагрудникам. Молодой хозяин пластины подошёл к доске, снял её и долго смотрел на отверстие.

Я забрал у него доспех, осмотрел и вернул.

— Медь хорошая, — сказал я. — Для украшения.

Тыгак перевёл. Теперь никто из дикарей уже не улыбался.

Баранов воспользовался тишиной:

— Верните наших людей. И тогда ваши женщины и дети останутся живы и вернутся домой.

Каунхан переглянулся со старейшинами. На мгновение показалось, что вид пробитого листа меди привел их в чувство.

Но высокий воин не собирался отступаться. Подняв пластину, он показал на отверстие, затем на — мой штуцер.

— Говорит: ты умеешь стрелять, — перевёл Тыгак. — Но ты один.

Воин указал на промышленников с обычными ружьями.

— У них нет таких.

Другой молодой посол засмеялся и добавил длинную фразу.

— Англичане вернутся, — передал Мезенцев. — Привезут много ружей, пороха и железа. Тогда медь им не понадобится.

Чистое бахвальство. Хейг едва унёс отсюда ноги, а в тлинкитских рассказах он уже возвращался во главе арсенала.

Но тут тлинкиты попали в точку.

Штуцер у меня был один. Ещё три ружья с «волосяной» нарезкой годились для хорошего стрелка, но не меняли соотношения сил. Да и больших русских кораблей в бухте действительно не осталось.

Баранов предложил дать кланам срок на поиски наших людей. Но Каунхан требовал сначала вернуть женщин и детей. Я отказался — в ответ он не признал ни русского права на архипелаг, ни нашего права на ловушки.

Переговоры зашли в тупик.

И тут с наблюдательной площадки закричали:

— Парус!

Все разом повернулись к морю.

Над дальним мысом показались верхушки двух мачт. Судно шло ещё далеко, флага было не разобрать.

Тлинкиты оживились.

Высокий воин первым закричал:

— Англичане!

Остальные радостно подхватили. Каунхан расправил плечи, молодые послы снова заулыбались. Неизвестный корабль уже успел стать английским и почти выиграть за них переговоры.

Баранов стоял в недоумении: никаких кораблей он не ждал. Похож, дело и вправду клонилось не в нашу пользу.

Подняв штуцер, я посмотрел через оптическую трубу.

Длинный бушприт и мачты, резко наклонённые назад.

Знакомо. Очень знакомо!