Команданте

— Это, как вы понимаете, выстрел-предупреждение, — любезно пояснил я. — Там на мысу двенадцать орудий. Они смогут крыть вас настильным огнём, дырявя борта. Столько же на утёсе — эти разнесут вам такелаж. Но самое интересное, разумеется, на выходе из бухты!

Капитан Хейг повернулся туда, где стояла «Нева».

На нашем шлюпе уже всё было готово. Орудийные порта открыты. У пушек стояли люди. У борта — шлюпки. На шканцах Лисянский с трубой. И самое важное — на флагштоке вился военно-морской Андреевский флаг.

Неприятный, но чертовски аккуратный человек.

— Послушайте, что я скажу вам, сэр: на нашем шлюпе нет ни одного нарисованного орудийного порта. Это военный корабль, а не торговец.

Капитан Хейг молчал, переваривая услышанное.

— Вы не посмеете, — наконец произнёс он. — Это акт войны. Наши державы находятся в мире!

Я усмехнулся, зловеще и сардонически.

— Здесь владение Русско-Американской компании. Если тебе надо, я могу объявить войну сам, своей властью. А ваши лорды сейчас разбираются с Наполеоном и его Булонским лагерем. Им, поверьте, сейчас не до вас. Кстати, не удивляйтесь, если при возвращении увидите на брандвахтенном судне французский триколор: Бонапарт готовит высадку, а он — серьёзный парень.

Хейг сжал губы в полоску.

— Ну и подумайте сами, сударь: если вы будете мертвы, принесёт ли вам удовлетворение факт, что королевский флот придёт сюда и сожжёт наше небольшое поселение? Уверяю вас, и вам, и вашей несчастной семье будет уже всё равно.

Произнеся всё это самым любезным тоном, я вынул свой лепаж и навёл ему в грудь.

Вот тут он по-настоящему испугался. Наконец-то.

— Вы безумец.

— Нет. Человек с двумя батареями, шлюпом и властью над всей русской Америкой не может быть безумцем. Я просто немножко эксцентричен, и не более того! Благородная кровь, сами понимаете. Поэтому повторю ещё раз: вы отдаёте наших людей. Бесплатно. И прямо сейчас.

Хейг ещё боролся за свою прибыль. Я буквально видел, как в голове его крутился арифмометр.

Мгновение, другое… И выпало зеро. Умереть за триста тысяч он был не готов.

— Я буду жаловаться.

— Непременно. Если будет чем, кому и на кого.

— Россия и Англия не воюют.

— Вот именно. Так не начинайте!

— Выпустить пленных, — наконец процедил капитан Хейг и отвернулся.

Пленных выводили долго.

Сначала Уралова. Он щурился от света, губа разбита, но держался на ногах. Потом женщину с мальчиком. Потом остальных: русские служители, кадьякцы, алеуты, больные, худые, грязные. Люди выходили из трюма так, будто море и небо были вещами, в которые трудно поверить.

— Считать вслух, — сказал я.

Уралов хрипло называл имена, кого знал. Кого не знал — показывал. Англичане злились, но молчали. Ещё раз осмотрели трюм. Пусто. Хейг стоял рядом, и лицо у него было такое, что им можно было чистить ржавчину.

У борта уже ждали наши шлюпки.

Ефимка помогал женщине спуститься. Мальчишка вцепился в неё обеими руками и всё время смотрел на английскую палубу, будто боялся, что она снова его проглотит.

— Тихо, — сказал я нашим. — Они не трофей.

Никто и не кричал.

Даже промышленники молчали.

Когда последняя шлюпка отошла, Хейг обернулся ко мне.

— С этими чокнутыми русскими и их диким графом невозможно иметь дело.

— Мы не индейцы, капитан. Нас на бусы не купишь.

— Вы ещё пожалеете.

— Уже жалею. Надо было просто пристрелить тебя как собаку. Никогда себе не прощу!

В течение часа наших людей перевезли на берег, и английский бриг снялся с якоря. «Нева» дала ему проход, но держала под пушками до самого выхода. Иногда молчаливые жерла орудий звучат убедительнее самой жаркой канонады.

На берегу спасённых укрывали, поили, несли в лазарет. Уралов пытался рассказывать про их мытарства, но затем сел прямо на мокрое бревно и закрыл лицо руками. Женщины голосили, дети слишком быстро ели сухую юколу, давились, и всё равно не выпускали изо рта кусок.

А я смотрел на это и думал, что англичане все-таки нас уели.