Команданте

Глава 11

Не утерпев, я прихватил с собой Ефимку и следующим рейсом баркаса вместе с Кусковым поплыл к крепости. Пока матросы гребли, проинструктировал их:

— Ходить только парами, внутри не разбредаться. Оружие держать наготове. Не грабить! Кто полезет за добычей раньше команды — сам станет добычей.

Ефимка молча кивнул: после вчерашнего веселья под стеной все стали умнее.

К воротам подошли осторожно. На берегу валялись две выдолбленные из цельного дерева лодки.

— Колоши называют их «баты», — пояснил Кусков. — Эти, видно, рассохлись.

Сначала мы осмотрели индейскую крепость снаружи. Крепость оказалась правильным четырехугольником. Каждая сторона, саженей в тридцать пять, одна обращена на море.

— Не просто так ее строили. Англичане советовали! — пожаловался Кусков.

Почему-то я нисколько не удивился. Выглядело все добротно. Стены сложены из толстых, суковатых лиственничных бревен в два обхвата, местами — и больше. Двенадцатифунтовые ядра «Невы» так ни разу их и не пробили. Кое-где оставили вмятины, выбили щепу, раскололи верхние венцы. И всё. Повреждения — курам на смех, так можно было их годами бомбить.

Внизу шел частокол из таких же бревен, укрепленных снаружи и внутри. К морю выходили одни ворота и две амбразуры. К лесу — еще двое ворот. Хорошая работа. Руки у строителей росли откуда надо.

Ворота оказались приоткрыты. На створках — следы наших топоров, копоть, выбитая щепа. Войдя, сразу наткнулись на мертвых собак. Судя по всему, индейцы перерезали их всех, чтобы не брать с собой в лодки.

Кадьякец сказал что-то тихо, Кусков перевел:

— Чтобы не выли. И следом не шли.

Вот почему на крепости было столько воронья! Вороны нагло при нас клевали мертвых псов, взлетая, лишь когда мы подходили совсем близко. Один особо дерзкий воронюк даже не улетел, когда я пнул его под задницу сапогом. Только отскочил боком и каркнул.

Внутри тесно стояли четырнадцать низких индейских жилищ из бревен.

— Колоши их называют бараборами, — подсказал Иван Александрович.

Мы протиснулись узким грязным проходом между двумя домами. На жердях висели мокрые плащи из шкур, плетеные накидки, детские меховые рубашонки. Внутри было почти пусто — мебели индейцы не знали. У очагов лежали деревянные миски, резные ложки, корзины из корней, берестяные туеса. В углу одной бараборы валялась маска с птичьим клювом и облезлыми перьями.

Люди ушли быстро, оставили много разных вещей. В том числе таких, что глаза отказывались поверить. В первой бараборе нашли мертвого старика. Сухой, маленький, в рваной меховой накидке. Рядом лежала девочка лет пяти. Тоже мертвая. Будто уснула, только глаза открыты.

Ефимка перекрестился.

— Господи…

— Дальше, — сказал я.

— Ходите парами. Живых надо искать. Но будьте настороже — вдруг с ножами кинутся.

Во второй бараборе вновь были мертвые дети. В третьей — две старухи, явно убитые чужой рукой. У четвертой вновь лежали собаки. Всех зарезали. Больших, малых, щенков.

Матрос с «Невы» сплюнул:

— Иродово племя.

Наконец в одной из барабор в дальнем углу нашли живых. Две старухи и мальчик лет трех-четырех. Старухи сидели у стены. Одна закрывала мальца собой, хотя сил в ней осталось меньше, чем в старой тряпке.

Матросы вскинули ружья.

— Оружие вниз, — сказал я. — Это не воины.

— А наши? — зло спросил рыжий матрос.

— Наших они жалели?

— Не дури. Мертвецов здесь и так хватает.

Кусков присел перед ними, заговорил через кадьякца. Старухи отвечали долго, хрипло, по одному слову. Мальчик молчал, затравленным зверьком глядя на Ефимку.

— Воинов нет, — сказал Кусков. — Ушли ночью. После смерти вождя. Пленных здесь давно нет. Увели дальше. Очень далеко. Когда бежали, всех слабых бросили. Обычное дело у нехристей!

В одной из барабор нашли запасы: связки вяленой рыбы, мешки икры, сушеные коренья, деревянные короба с жиром. В другой — три чугунных фальконета и несколько ружей. Ружья были старые, ржавые, с разбитыми ложами. Английские, «Браун Бесс».

Рассматривая фальконеты, я невольно усмехнулся. Англичане явно продали колошам самый лютый хлам, да еще, наверно, взяли за них по весу каланьего меха. Но от этого хлама русские умирали исправно.

Ефимка поднял маленькую меховую рукавицу. Повертел в пальцах и положил обратно. Осмотр закончили через час. Наших пленных тут не было. Крепость была полна еды, ворон и мертвых детей.

К «Неве» мы возвращались молча, в подавленном настроении. Матросы несли ружья и пару связок трофейных ножей. Кадьякцы осматривали баты. Вороны за спиной снова опустились на стены.

Какое всё же мудачье все эти дикари! Они ведь не просто так слили своих нонкомбатантов: хотели побыстрее свалить в туман, вот и бросили своих. А то, что зарезали, — так это они им благодеяние оказали. Тлинкиты уверены, что всех попавших в наши руки будут жестоко пытать. Они бы именно так и сделали. Уроды в перьях.

На палубе меня с нетерпением ожидали. Баранов сидел у борта на складном стуле. Руку ему перевязали, но на ткани снова проступила темная кровь. Судя по всему, он очень страдал от раны. Лисянский стоял рядом, глядя на меня так, будто всё придумывал повод отдать меня под суд и никак не мог его найти.

— Ну? — спросил Баранов.

— Воинов там нет, — сказал я. — Ушли ночью. После смерти вождя — Скатаул-как-его-там-звать. Остались две старухи и мальчик. В бараборах мертвые старики и дети. Много. Собак тоже всех зарезали. Наших никого нет.

Баранов медленно перекрестился.

— Ну, слава Богу, всё разрешилось.

Вот тут меня переклинило.

— Что⁈ Александр Андреевич, ничего не разрешилось.

Он поднял удивленные глаза.

— Как так?

— А пленные? Год назад колоши взяли наших. Женщин, детей. Где они?

Лисянский чуть поморщился. Баранов устало закрыл глаза.

— Если не в крепости, значит, увели.

— Ну, раз увели, значит, надо идти следом?

— Куда? — Туда, куда ушли.

Баранов посмотрел на меня так, будто я предложил догнать ветер и дать ему пару раз в морду. — Граф, у меня всех русских — четыре сотни, на всю Аляску и Архипелаг Александра. И те — не солдаты. Промышленные, топорники, охотники, служители Компании. Военных — нет. Кадьякцев и алеутов намного больше, да только это, знаете ли, не гренадеры. А колоши — сплошь все с английскими ружьями. — Можно придумать, как их прижать! — Придумать можно всё. Людей где взять?

Тут он дернул раненой рукой и сразу побледнел. Кусков, стоявший сбоку, негромко добавил: