Команданте

— Юрий Фёдорович, я давно заметил: чем внимательнее смотришь на мир, тем сильнее он всматривается в тебя. Я не виноват, что от этого зрелища его плющит и колбасит!

Капитан сделал сложное лицо и отошел от меня подальше.

Промышленник Кусков, щурясь, все еще внимательно осматривал берег.

— Надо бы проверит, что там происходит. Пойду спрошу правителя, может, даст приказ на разведку сходить!

Он ушел, а через несколько минут на палубу вышел бледный Баранов.

Выглядел он прескверно.

— Как рука, Александр Андреевич? — участливо спросил я его.

— Плохо. Болит. Хоть и прошло навылет, всё одно — больно. Но ничего. Вы лучше дайте посмотреть, что там у диких творится!

Лисянский взял подзорную трубу, Повалишин — свою.

Баранов поморщился от боли и тоже потребовал посмотреть.

— У берега песок посмотрите! — подсказал Кусков. — Если каноэ снимались ночью, следы будут.

Офицеры и промышленники, передавая друг другу подзорные трубы, во все глаза рассматривали крепость. И над палубой все громче раздавались разговоры: крепость оставлена.

— Очень похоже, что ушли они, Александр Андреевич! — возбужденно говорил Кусков. — Вон, воронья сколько налетело! И не видно никого на стенах-то!

— Не единого дымка не вьётся! — поддержал разговор Лисянский. — Очень необычно для жилого места.

Баранов сразу ожил.

— Людей готовить к высадке! Внутрь толпой не лезть. Стрелков высылаем вперёд. Кусков — твоих давай к воде. Господа офицеры, прошу пушки держать наготове. А ну как это засада?

Промышленники зашевелились. На лицах у них появилось то выражение, с каким люди подходят к двери, за которой лежит старый долг. Было сразу понятно: им страшно хотелось продолжить промысел, добыть до зимы еще хоть сколько-то драгоценных морских бобров.

Вскоре от Невы отвалил баркас под командой Повалишина. Подплыли на ружейный выстрел к крепости, помахали белым флагом.

Тихо.

Подплыли ближе, высадились на берег. Пара матросов подошли к стенам, стали разглядывать внутренности крепости через щели в частоколе. Затем замахали руками.

— Ну все, — со слезой в голосе молвил Баранов. — Сбежали-таки, супостаты.

Над палубой вознеслись восторженные крики. Наверное, один я не радовался.

Ушли-то они ушли. А где наши пленные?