Команданте

— Ситкинцы любят отставших щипать. Прямо на силу не всегда идут, а слабое место видят скоро.

Тут от воды донёсся крик. Сначала один, потом сразу несколько.

На дальнем проходе замелькали байдарки. Одна шла криво. Другая отставала. За мысом показалось движение — длинные тлинкитские пироги. Люди на берегу вскочили.

— Колоши! — крикнул кто-то.

— На отставших ударили!

Лагерь мгновенно перестал быть лагерем.

Люди хватали ружья. Кадьякцы бросились к байдаркам. Русские промышленники побежали к воде. Вожди закричали своим идти на подмогу.

Капитан Лисянский резко повернулся к баркасу.

— Фальконеты к бою. Живо!

Фальконетный баркас успел вовремя.

Тлинкитские пироги уже тянулись к отставшим байдаркам, как волки к овцам. С баркаса грянул первый фальконет.

Звук ударил по туману, по воде, по лесу. Дым развернуло ветром. Ядро шлёпнуло где-то перед пирогами, подняв белый столб брызг.

Пироги качнулись, разошлись. Второй выстрел лег ближе. Тлинкиты, не принимая боя, ушли за мыс.

Отставшие байдарки дотянули до берега. Одного кадьякца вели под руки, у другого кровь текла по щеке. Ничего серьезного, но достаточно, чтобы лагерь понял: мира не будет.

К полудню в тумане показался парус.

— Вот он «Ермак», — сказал Кусков.

На берегу пошло движение. Люди вставали, показывали друг другу, крестились, кто-то кричал от радости. Похоже, Баранова тут реально уважали.

«Ермак» выглядел после «Невы» немного грубовато. Его строили на верфи в Охотске для каботажного плавания вдоль берега. Увы, компанейские верфи не отличались качеством: мы уже знали, что в прошлом году в шторм погибло сразу четыре таких корабля.

«Ермак» пока отдавал якорь, мы с Лисянским и лейтенантами вернулись на баркасе на «Неву».

Через четверть часа лодка уже шла к нашему шлюпу.

Когда правитель Баранов поднялся на палубу, я сперва даже немного удивился. Ничего величавого, что могло бы внушить почтение суровым русским промысловикам. Невысокий, плотный, лицо красное от ветра, нос крючком. Одежда старомодная, купеческая. Особо доставил утративший всякий облик парик, завязанный под подбородком веревочками.

В общем, господин как господин, в Петербурге пройдешь мимо и не заметишь. И только глаза — цепкие, живые — невольно обращали внимание.

Лисянский встретил его по всей морской вежливости.

— Александр Андреевич! Разрешите представиться: капитан-лейтенант Лисянский Юрий Фёдорович. А вас уж компания потеряла. Два года, говорят, вестей не было!

Лисянский представил меня.

— Граф Толстой, Федор Иваныч. Редких, гм, душевных достоинств человек!

Баранов как-то особенно остро взглянул мне в глаза — видимо, многозначительное «гм» капитана многое сказало ему о моем характере.

Лисянский провёл Баранова в каюту — мою каюту, бывшую капитанскую. Юрий Фёдорович делал вид, что это временное недоразумение. Баранов заметил всё, включая мои сундуки, женские вещи Моаны и Теа, доску у стены, клетку Министра и простреленный цилиндр на полке.

— Богато живёте, граф.

— Все ради пользы Отечеству.

— Про Отечество, вижу, у вас широкие понятия.

— Что поделать? Широк русский человек! А где тесно, там плохо торговать.

Он опять хмыкнул, но уже без насмешки.

Лисянский достал письмо.

— От камергера Резанова. Велено передать вам в руки. Секретно.

Баранов сорвал печати, надел очки и стал читать. Лицо его сначала оставалось неподвижным. Потом рот скривился.

— Вот как, — сказал он. — Интересно! Велит нам Николай Петрович идти вперед ажно до пятьдесят пятой параллели и далее. И англичан к местам нашим отнюдь не допускать!

Сняв очки, Баранов саркастически усмехнулся.

— На бумаге, Юрий Фёдорович, у нас и права, и градусы, и Беринг с Чириковым. А на деле — колошская крепость на берегу, аглицкие ружья у дикарей и наши бабы в полоне. Прожектеры!

Лисянский, набычившись, сел напротив.

— Что у вас с силами?

— Люди подходят. Кадьякцы, алеуты, русские. Кусков здесь, остальные подтянутся. До пятисот человек наберется, но справных бойцов немного — все сплошь охотники. Без «Невы» я не хотел начинать. Колоши крепость поставили умно, так выбрали место, что корабль близко не подведёшь. Ружей у них много. Порох есть. Дураками их считать нельзя.

— Иностранцы?

Баранов зло усмехнулся.

— А как без них? Агличане, американцы — все сюда прут. Продают диким все подряд — ружья, свинец, порох, лишь бы мех давали. Им что? Русского с берега выбили — мех к ним пошёл. Колоши довольны, капитаны довольны, а мы потом на пепелище сидим.

Мне тут же припомнился Янг на Гавайях и дырка в цилиндре. Да, эти кругом лезут. В этих краях англичанин появлялся так же неизбежно, как соль на губах. Где деньги — там они. Где русская беда — там он где-нибудь рядом с замком от амбара.

— И ведь объяснял я им сто раз — вот продадите колошам ружья, они вас же потом стрелять будут. Нет. Ничего не понимают! — горько закончил Баранов.

— Давайте начнем с дикарей. После такого, вероломства, что они учинили, их надо примерно наказать— заметил Лисянский.

Баранов устало посмотрел на него.

— Надо. Только сперва поговорить надобно.

— Говорить?

— Заложников требовать. Аманатов. Крепость чтоб оставили и ушли дальше. Если отдадут — худой мир лучше доброй войны.

— После такой-то резни?

— Мёртвый промышленник бобра не добудет, Юрий Фёдорович. Мёртвый кадьяк байдарку не поведёт. А мне живые нужны. Землю одними покойниками не держат.

Тут я понял, что Баранов — мужик хозяйственный до мозгу костей. Готов отказаться от мести, лишь бы уладить дело. Подход, в целом, правильный. Но не совсем.

— Александр Андреевич, — сказал я, — пока эта крепость стоит, вся Русская Америка выглядит лавкой без дверей. Кто хочет — приходи, все бери, хозяину — в зубы.

Баранов укоризненно посмотрел на меня.

— Повоевать хотите? Да нешто я против? Только очень непростое дело — тут воевать. Неустойка случиться может.

Лисянский разложил свои заметки.

— «Нева» может дать пушки, баркасы, отряд матросов. Но крепость стоит за мелководьем. Близко я не подойду. Будем держаться на расстоянии. Если глубины позволят — бить по стенам. Но одним кораблём вопрос может не решиться. У меня пушки в двенадцать фунтов, такими крепкую стену издали не взять. Похоже, дикари на это и рассчитывали!