Команданте

Глава 7

После рассказа промышленников настроения на «Неве» резко изменились.

До того офицеры обсуждали, как быстро нас загрузят мехом каланов, и успеем ли мы до зимы отбыть в Кантон. Матросы, понятное дело, обсуждали вино и баб — не сократят ли выдачугорячительного и насколько доступны будут местные индианки.

Теперь все изменилось: по правому борту стояла чужая крепость, все пересказывали и обсуждали рассказы выживших, канонир и боцман проверяли порох и ружья.

Лисянский собрал офицеров, решать, что делать. Решили, что надо сначала встретиться с «правителем».

— Без Баранова начинать нельзя, — сказал Юрий Федорович. — Ни переговоров, ни тем более штурма. Надо принять на борт спасшихся, подготовить место высадки на берегу и держать людей в готовности ко всему.

Все его поддержали. Месть — вещь хорошая, а в этих диких местах — даже, пожалуй, необходимая. Только война — дело не быстрое. Надо все подготовить, продумать и разведать.

Лисянский, надо признать, действовал быстро и довольно толково. Юрий Фёдорович мне по-прежнему не нравился, но показал себя распорядительным и жестким командиром.

Прежде всего, нашли подходящее место для сбора на берегу. Выбрали такое, чтобы «Нева» могла прикрыть высадившихся на берег огнем из пушки, а лодки промышленников — людей на воде.

Лейтенант Повалишин осмотрел берег в трубу — мокрый, неровный, утопающий в тумане.

— Ничего, подойдет! Здесь можно вытаскивать байдарки, а шалаши станут выше. У леса выставим караул. Припасы — поближе к воде. И смотреть в оба! Крепость колошей неблизко, но пироги могут выйти из-за мыса.

Лисянский приказал приготовить баркас с фальконетами. На берег отправили четыре малые пушки, отряд вооружённых матросов, запас сухого пороха, и ясный приказ: не задираться, но своих прикрыть.

Промышленников накормили, перевязали, дали отдохнуть. Они всё равно ходили по палубе и смотрели на крепость. Матросы уже слышали их рассказы, много чего додумали сами, и от этого по кораблю поползли страшные слухи.

Моана подошла ко мне у борта, коснулась плеча.

— Федя теперь воевать?

— Сначала ждать.

Она нахмурилась.

— Это плохо?

— Тяжелее. В бою хотя бы понятно, кто хочет тебя убить.

Теа сидела, завернувшись в одеяло, и следила за лесом. На холод она уже почти не жаловалась. После рассказа о женщинах в плену северный ветер стал для неё мелочью.

К вечеру туман над водой начал темнеть.

Сначала впереди заметили движение. Я решил, что это птицы или мусор. Потом лейтенант Арбузов поднял трубу и сказал:

— Лодки!

Одна. Вторая. Потом ещё и еще.Из серой воды выходила длинная цепь низких лодок. Они шли почти беззвучно, как будто сами были частью тумана.

Ударили в рынду, подняли тревогу, но промышленники быстро успокоили капитана.

— Это наши, русские и кодьякцы. Видишь, лодки какие? Низкие, кожаные, сверху будто кожухом покрыты. Это алеутские лодки, «байдарки» называются. Быстрые — ух!

С передовой байдарки выстрелили в воздух. С «Невы» ответили сигнальными ракетами. В сумерках огонь ушёл вверх, красно вспыхнул над водой, на миг осветил мокрые лица, лес, мачты и тёмную крепость вдалеке.

Передовая партия подошла к борту. Человек двадцать русских, десятки байдарок, кадьякцы, алеуты, несколько старшин. Все мокрые, усталые, но собранные и злые. Возглавлял их промышленник Кусков — невысокий, крепкий мужик с проседью в густых волосах. Поднявшись на палубу, он поклонился Лисянскому и доложил коротко:

— У меня двести промысловиков. Передовая часть со мною пришла. Часть отстала. Караул нужен крепкий: колоши за нами вовсю глядят.

— Баранов где? — спросил Лисянский.

— Александр Андреевич на подходе. На шлюпе «Ермак» идут, чай завтрева будут. Без него, ваше благородие, здесь ни мира, ни войны не сладить.

Я оглядел Кускова.

Блеска в нём не было никакого. Зато было главное качество местной власти: он выглядел человеком, который может заставить мокрых, голодных и злых людей всё-таки идти дальше.

— Что скажете, толковый у вас начальник? — спросил я.

Кусков посмотрел на меня, прищурился.

— Александр Андреевич-то? — сказал он. — Он, ваше сиятельство, такой, что и море сперва подумает, прежде чем его утопить!

Ответ мне понравился.

Ночь прошла в плеске вёсел и коротких окриках. Постоянно подходили все новые байдарки. Их вытаскивали на берег — никакой возможности разместить всю эту ораву на шлюпе не было. Лисянский приказал поднять фонари на мачтах.

— Запоздавшие будут подходить всю ночь.

Люди разводили костры, сушили одежду, развешивали мокрые вещи, заворачивали ружья, ругались, искали своих, падали спать прямо рядом с лодками.

Архипыч, глядя на всё это, сказал:

— Это, батюшка, не войско. Мокрая ярмарка какая-то.

— Привыкай, старый. Тут, видно, так и живут: полжизни на суше, полжизни — в воде.

Он замолчал.

Утром я сошёл на берег с Лисянским, Повалишиным и Кусковым.Наш лагерь буквально был набит людьми — алеутами и русскими. Одни ставили шалаши, другие варили какую-то рыбную бурду. Кто-то чинил байдарку, кто-то спал, уткнувшись лицом в мешок.

Кадьякцы держались своими группами. Невысокие, жилистые, скуластые, с тёмными прямыми волосами, украшенными перьями. Одеты пёстро: у кого поверх меховой рубахи болталась русская поддевка, у кого на плечах длинная кожаная парка, на некоторых — тонкая непромокаемая камлейка из кишок морского зверя. На ногах — мягкие сапоги, местами с тёмными кожаными подошвами; у некоторых из голенищ торчала сухая трава, видимо, служившая им в качестве портянок. У старших попадались украшения: костяная серьга, бусина у уха, тёмная вставка под нижней губой. На одном лице я заметил тонкие татуированные линии у подбородка; у другого — синие точки на щеке.

Мое внимание привлекли байдарки. Вот уж не думал что эти хлипкие на вид лодки, на которых я в юности пару раз сплавлялся по тихим среднерусским рекам, были созданы для океана! Заметив мой интерес, ко мне подошел Кусков.

— Дивитесь, ваше сиятельство? Байдарки тут незаменимы. Корабль не везде подойдёт, баркас не везде пройдёт. А они пролезут. Тихо, мелко, быстро. Кадьякцы на них оченно ловко плавают. Даже ночевать в океане на плаву решаются.

Лисянский распорядился отправить вооружённый баркас к проходу, откуда должны были подходить отставшие. Четыре фальконета, матросы с ружьями, приказ держаться на виду и не подпускать тлинкитские пироги к одиночным байдаркам.

Кусков одобрил.