Страница 97 из 99
Глава 70. Искусство перестать притворяться
Дорога в столицу заняла бы несколько дней даже на быстрых лошадях и с минимальными остановками. Но принц был ещё слишком слаб для такой скачки, а Сиань не любила этот способ передвижения в принципе. Лекарь, провожая их до кареты, сурово наказывал избегать тряски и утомления. Принц кивал с видом, полным стоического терпения и оптимизма, но Сиань видела: полноценно силы к нему еще не вернулись.
Императорская карета была роскошна и удобна — подрессорена, устлана мягкими подушками. Принц занял одно сиденье, откинувшись на спинку и прикрыв веки. Сиань выбрала место напротив, у самого окна. Она уставилась на проплывающий пейзаж — жёлтые поля, серые горы в дымке, крестьянские домики, но украдкой наблюдала за мужем. Как его широкая грудь равномерно поднимается и опускается в такт дыханию. Как густые ресницы отбрасывают тень на исхудавшие щёки. Как пальцы, лежащие на коленях, временами непроизвольно сжимаются, выдавая скрытую боль. Она изучала его, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту этого живого, дышащего человека, которого едва не потеряла.
Путь был долгим. Монотонное покачивание, гул колёс, пережитые волнения и усталость делали своё дело. Они почти не разговаривали. Время от времени засыпали, опираясь друг на друга, а вечером останавливались на проверенных постоялых дворах.
На третий день пути принц проснулся в хорошем настроении и более полным сил, чем раньше. Всю дорогу он смотрел на неё, и Сиань чувствовала его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. Она догадывалась, о чём он молчит. И это молчание становилось невыносимым.
В какой-то момент она не выдержала.
— Спрашивайте, Ваше Высочество, — тихо, но чётко произнесла она. — Иначе это невысказанное повлияет на ваше здоровье куда хуже, чем любая лихорадка.
— Я не уверен, что ты готова услышать мои вопросы, — начал он осторожно.
— А вы уверены, что готовы услышать ответы? — парировала она, поднимая на него взгляд. В её светло-серых, как летний туман, глазах он не прочёл ничего. Лишь выстраданное спокойствие. — Но продолжайте копить их в себе. Посмотрим, что убьёт вас раньше — яд в вашей крови или ревность в вашем сердце.
— Хорошо, — он вздохнул. — Твой муж… Лун… Он делал тебя счастливой? Ты находила в его обществе… утешение?
Сиань смотрела на него. Лицо её было невозмутимой маской.
— Господин Ван был добропорядочным и предсказуемым мужем. В его доме царили порядок и спокойствие. Я ни в чём не знала нужды.
Это был удар ниже пояса, прикрытый вежливыми словами. «Предсказуемым.» Не как ты. «Спокойно.» Не как с тобой.
Принц сжал челюсти.
— А с ним ... наедине ... по вечерам, — спросил он с вызовом. — Ты находила большее… удовольствие, чем со мной?
Она сделала вид, что не понимает.
— У Луна была обширная библиотека, — сказала она с притворной наивностью. — Вечерами ... мы часто читали вместе. Это доставляло мне огромное удовольствие.
— Сиань! — выдохнул он, начиная закипать. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я!
Она выдержала паузу, держа его на крючке его же собственной агонии. Потом медленно отвернулась к окну.
— Нет, — сказала она, устало вздохнув. — Я не помню.
Он смотрел на неё, не понимая.
— Что ты не помнишь?
— Я не помню, каково это — быть с Вами. — Её голос был ровным и спокойным. — Всё, что было между нами тогда… это было так давно и так… противоречиво. И это было с другим человеком. С другой женщиной. С молодой и глупой девушкой. Она умерла в тот день, когда прочитала Ваше послание Луну. Я не помню. И не хочу вспоминать, — закончила она твёрдо.
— Не хочешь вспоминать?! — возмутился он.
И прежде чем она успела изречь новое лезвие, он совершил единственный поступок, способный разом перерубить гордиев узел их противостояния. Схватил её за подбородок и прижал свои губы к её.
Этот поцелуй не был нежным. Это была атака. Молчаливая, отчаянная попытка остановить водопад взаимных унижений. Сиань застыла. Глаза расширились от удивления. Она не ожидала этого. Её руки, сжатые в кулаки, так и остались лежать на коленях. Она его не оттолкнула.
Он оторвался и вгляделся в ее глаза, выискивая в глазах гнев, отвращение, — но увидел лишь ошеломление и ту самую хрупкую уязвимость, что была ей свойственна так редко.
И тогда он поцеловал её снова, нежно взяв лицо в ладони.
На этот раз иначе. Медленнее. Глубже. Это был уже не гневный порыв — вопрос. Признание. Попытка дотянуться до того, что осталось в её сердце под грудой обломков.
И случилось невероятное. Её губы дрогнули и ответили.
Сначала неуверенно, едва заметно. Потом медленно, по нарастающей в её ответе стала звучать та же ярость, что только что звенела в их голосах. Но теперь эта ярость была направлена в другое русло. Это был поцелуй-битва, поцелуй-ссора и примирение, где не было слов, но было всё: все годы боли, разбитых сердец, злости, тоски и того невыносимого напряжения, что висело между ними все это время. Её руки поднялись и впились в его шею, в его волосы, притягивая к себе и ища опоры, потому что мир вокруг неё закружился бешеным вихрем.
— Сиань, — прошептал он ей в открытые губы, голос хриплый от напряжения. — Я больше не могу притворяться.
— Не притворяйся, — выдохнула она, открывая глаза. В её взгляде больше не было страха. Был вызов. Была та самая, знающая, женская страсть, которую она так долго прятала.
Он глухо застонал, прижимая её к себе, пальцы запутались в её волосах, срывая шпильки. Они дышали друг другом, забыв обо всём — о ссоре, о дороге, о прошлом.
И только когда карета вдруг подпрыгнула на ухабе, резко их встряхнув, они очнулись и пришли в себя. Их сердца колотились где-то в горле и в висках. Они огляделись, словно впервые видя тесное пространство кареты: узкие сиденья, маленькие окна, полное отсутствие уединения.
Они не могли позволить себе большего здесь и сейчас, а до ближайшего безопасного постоялого двора еще было далеко и тогда он принял решение остановиться в первом, что попадется им на пути.