Страница 1 из 99
Глава 1. Сорванный ветром лепесток цветущей сливы
Древние говорят, что разбитое сердце похоже на лепесток цветущей сливы, сорванный ветром. Ты видишь, как он отрывается от ветки — лёгкий, розоватый, ещё полный жизни, — и падает на землю. Всё, что было прежде: солнце, дождь, долгие месяцы ожидания, когда дерево наконец зацветёт, — всё это обратилось в один короткий миг. Лепесток кружится в воздухе, ты тянешь к нему руки, но поймать уже нельзя. Вернуть на ветку — нельзя. Спасти — нельзя. Он уже на земле, и ветер, который только что играл с ним, теперь безразлично гонит его по траве, пока тот не исчезнет из виду.
Разница лишь в одном: лепесток исчезает быстро — день, два, и вот уже не разобрать, где он лежал. А боль разбитого сердца остаётся. Она не растворяется в земле, не уносится ветром, не стирается дождём. Она застревает внутри — острый, крошечный осколок, который с каждым вздохом напоминает о себе. Никто не видит его, никто не может вытащить. С этим осколком ты будешь жить — день за днём, месяц за месяцем, год за годом, и только время, этот медленный и равнодушный лекарь, когда-нибудь притупит его края.
Лес встретил её тишиной. Осенней, глубокой, какая бывает только в горах, когда даже ветер не тревожит голых ветвей. Листья уже облетели, устлав тропу сухим шуршащим ковром, и сквозь чёрные кроны просвечивало белёсое, равнодушное небо.
Сиань не помнила, как оказалась здесь. Ноги сами несли её вверх по каменистой тропе — прочь от кабинета, от его голоса, от слов, которые всё ещё звучали в ушах. Она не плакала. Она вообще не издала ни звука с тех пор, как вышла за дверь. Просто шла, пока силы не оставили её.
Под старым деревом, названия которого она не знала, только видела, как корни вцепились в камни, будто держась за саму жизнь, она опустилась на землю. Прислонилась спиной к шершавой коре и закрыла глаза.
И тогда осознание случившегося накрыло её — не волной, а всей толщей осеннего воздуха, холодного и неподвижного.
Она вдруг вспомнила отца.
С кристальной ясностью, какая бывает только на грани, она поняла его — того, кто после смерти матери стал тенью самого себя, кто годами носил в груди не сердце, а осколок клинка. Любовь, словно острое лезвие, вошла в него и осталась там навсегда. И вот теперь то же лезвие вошло в неё. Оно провернулось ровно настолько, чтобы застрять крепко - накрепко, и вытащить его было нельзя — можно было только жить с этой болью или перестать жить.
Отец не мог уйти следом за женой: на руках оставались трое детей. Сиань была свободна от такого бремени. У неё не было никого, кто зависел бы от неё. Никто не останется один, если она исчезнет.
Принц Ки держал слово: если она умрёт по пути к алтарю, войны не будет. Главное, вернуться на родину, а потом всё для нее закончится. А на небесах она увидит мать, обнимет брата, встретит отца, и его глаза наконец будут счастливыми. И ещё многих парней, ставших ей родными за годы тренировок и погибших в тот день рокового вторжения. Все они будут ей рады.
Она улыбнулась своим мыслям и впервые за это утро почувствовала, что дышать стало легче. Обняла себя за плечи, закрыла глаза и прошептала:
— А теперь — умри, Ли Сиань.
Принц ещё какое-то время сидел за столом. Свитки так и лежали на полу — он не стал их поднимать. Потом, повинуясь не разуму, а потребности двигаться, вышел во двор. Занялся какими-то рутинными делами, но никак не мог на них сосредоточиться. Перед глазами стояли её глаза: сначала полные боли, потом пустые и мёртвые.
«Покончит с собой, едва вернётся к нему? — с ужасом думал он. — Я правильно понял? И я готов отдать её? Лишь потому, что она не сказала того, чего я так ждал?»
Он представил, как отправляет её в тот домик, о котором она мечтала, — и понял, что даже это не принесёт покоя ни ей, ни ему. Жизнь без неё была невыносима. С ней — тоже, если ее сердце не принадлежало ему.
Обессилев от этих мыслей, он вернулся в кабинет, снова сел за строл, уронил голову на скрещённые руки и затих. На полу так и лежали разбросанные донесения.
Она не знала, что принц Ки её ищет. А ещё она не считала себя достойной просить его о такой большой услуге, как защита её жизни ценой жизней его подданных. Поэтому и не просила ни о чём.
И тут его осенило. Единственное, что она могла делать — и делала изо всех сил, — это защищать его от себя и от всей этой жуткой истории с преследующим её принцем. Слова, которые он принимал за упрямство свободолюбивой натуры, были щитом. «Держаться от меня подальше — вот Ваше истинное счастье». Она предупреждала его с самого начала, отталкивала всё это время, не желая, чтобы он заплатил за неё войной. Она, никогда не просившая ни о чём, даже о малом, не могла попросить его принести в жертву жизни своих подданных.
— Ваше Высочество, я прошу прощения, — в дверях кабинета показался господин Гэ. — Где госпожа Ли? Я её давно не видел, и она, кажется, ещё не завтракала.
— Полагаю, или у озера, или в лесу на горе, — ответил принц, не поднимая головы. Голос его был мёртвым.
— У озера её нет. Я только что оттуда. Значит, в лесу. — Гэ нахмурился. — И что она там делает? Одна? В лесу?
— Не волнуйтесь, господин Гэ. Где бы она ни была, она вернётся. Вернётся к своему жениху, чтобы он не развязал с нами войну.
Он поднял голову и закрыл лицо руками. Гэ шагнул ближе:
— Но разве вы не были готовы вступить с ним в эту войну, чтобы не отдавать её ему? Что изменилось?
— Она не любит меня. Так и не пришла, не рассказала мне о нём. Так мне и не открылась до конца.
— И почему вы решили, что она должна была сделать это именно до сегодняшнего дня?
Принц молча протянул ему письмо принца Ки. Старый слуга прочёл, покачал головой и вернул лист на стол.
— И это всё? Он мог солгать. Или передумать. Разве из-за этого стоит отдавать её этому монстру?
— Откуда вам знать, что он монстр?
— Она рассказала мне. Когда вы уехали в прошлый раз. Плакала и говорила, что боится навредить нам, если он найдёт её. Он — чудовище, Ваше Высочество. Самое настоящее. Он, конечно, не брал её силой, но она натерпелась от него немало.
Принц побледнел.
— Боже мой… что я натворил! — Он схватился за голову.
— Только не говорите мне, что вы сделали с ней то, о чём я подумал, — тихо произнёс Гэ.
— Какой я дурак… Какой же дурак! А что я ей ещё и наговорил!.. — Принц зажмурился, пряча лицо в ладонях.
Гэ вздохнул:
— Ваше Высочество, очевидно, что это послание вывело вас из себя. Но в нём, действительно, нет ничего особенного. Я боюсь, вы просто с госпожой Ли… как бы вам это сказать… вам побольше времени надо проводить в постели.