Страница 95 из 99
Глава 69. Глава о фурии, что оказалась женой
Вечером, когда Сиань, уставшая после долгого дня, обтирала ему лицо и шею прохладной тканью, он вдруг поймал её руку. Пальцы сомкнулись вокруг запястья — слабо, но уверенно.
— Сиань, — голос его к концу этого дня был уже гораздо крепче. — Пока я был без сознания, мне приснился странный сон.
Она насторожилась, замерев с мокрой тряпицей в руке.
— Какой?
— Будто какая-то фурия стояла над моим ложем и кричала на меня, — сказал он с притворной задумчивостью. — Ругала последними словами. Называла… дай вспомнить… неженкой? Тираном? Упрямым ослом? — Он приподнял бровь, не выпуская её руки. — И клятвенно обещала меня прикончить, если я умру. Очень… впечатляющий сон. Почти как наяву.
— О, — проговорила она, осторожно пытаясь высвободить пальцы, — какой интересный сон. Я уверена, это всё действие яда.
— Возможно, — согласился он, глядя на неё с тем же невинным выражением. — Но голос был очень знакомый. И рука… которая сжимала мою… была точь-в-точь как твоя.
Он потянулся и снова поймал её ладонь, теперь уже не отпуская.
— Эта фурия, — прошептал он, улыбаясь, — также сказала, что никогда больше не назовёт меня ослом. Вслух. — Он сделал многозначительную паузу. — То есть про себя ты продолжишь меня так называть?
— Как Вам будет угодно, Ваше Высочество, — ответила она мягко. — Как скажете, так и буду Вас называть… про себя. Кажется, я даже называла Вас не просто ослом, а целым стадом ослов.
— О, это совершенно меняет дело! — он улыбался и не сводил с неё счастливых глаз.
— Определённо, — согласилась она, тоже улыбаясь.
Лекарь, меняя принцу повязку на следующий день, поднял на него вопрошающий взгляд. Рана затягивалась удивительно быстро, силы возвращались.
— Ваше Высочество, Вам уже можно понемногу вставать, чтобы кровь не застаивалась…
— Ни слова, — тихо, но властно приказал принц, бросив быстрый взгляд на дверной полог, за которым только что скрылась жена. — Ещё несколько дней вы будете докладывать, что я «очень слаб» и «нуждаюсь в полном покое». Понятно?
Лекарь понимающе кивнул и удалился, пряча улыбку.
На пятый день, когда утренний туман ещё цеплялся за вершины палаток, Чжу Ди впервые открыл глаза с полным, ясным сознанием. Слабость была вселенской, каждая кость ныла, но в груди больше не бушевал чужой, ледяной огонь. Он лежал, прислушиваясь к ровному стуку своего сердца, когда в пологе палатки мелькнула тень и послышался тихий, но отчётливый голос Сиань, говорившей с кем-то снаружи.
Через мгновение она вошла, держа в руках небольшой свиток, перевязанный грубой бечёвкой и запечатанный знакомым оттиском в виде волчьей головы. Лицо её было напряжено.
— От хана царства У, — коротко сказала она, положив свиток ему на одеяло. — Гонец ждёт ответа у входа.
Чжу Ди с трудом приподнялся на локте, разломал печать. Письмо было кратким, выдержанным в жёстких, ультимативных формулировках, но суть ясна: «Верни моего сына. Взамен — три года мира на южной границе. Отказ — война до последнего воина».
Он откинулся на подушки, прикрыл глаза, обдумывая. Три года передышки на самом взрывоопасном рубеже… Это был дар Небес, о котором он мог только мечтать неделю назад.
— Ты обещала шаману, — негромко напомнил он, глядя в потолок палатки, — что отпустишь его и Такура, когда я приду в себя.
— Обещала, — подтвердила Сиань, стоя у его ложа. — Отпустить обоих, если ты очнёшься. Слово дано.
— Слово дано, — повторил он, и в уголке его губ дрогнула тень усталой усмешки. Он повернул голову к ней. — Но одно дело — просто отпустить. И совсем другое — отпустить и получить за это три года спокойствия. Это уже не милость, а выгодная сделка. Что скажешь?
В её серых глазах мелькнуло понимание, а затем — лёгкое, едва уловимое облегчение. Она кивнула.
— Согласна. Эта сделка гораздо выгоднее.
Приказ был отдан. Через час Такура и его шамана вывели из заточения. Шаман еле волочил ноги, но сын хана держался с подчёркнутой, высокомерной стойкостью. Прежде чем уйти под конвоем к ожидавшему его отряду сородичей, он потребовал встречи с принцем.
Когда Такура ввели в шатёр, он не походил на пленника. Он вошёл как владыка, инспектирующий захваченные земли. Шаг твёрдый, взгляд — оценивающий и надменный, скользнувший по скромному убранству с лёгкой усмешкой. Остановился, не кланяясь, даже не взглянув на принца. Его взгляд, горячий и тяжёлый, как расплавленный свинец, упёрся в Сиань, неподвижно стоящую у изголовья, словно страж.
Она выдержала этот взгляд спокойно, равнодушно, даже не моргнув.
— Ну что, северный князь, — начал Такур, и его голос прозвучал с издевкой и презрением, полный непоколебимой уверенности, что наказания не последует. — Ты жив. — Его взгляд снова перешёл на Сиань. В нём не было ненависти пленника — был голодный, хищный интерес коллекционера, изучающего редкий экспонат. — А твоя волчица оказалась с острыми зубами. Неожиданно. Где ты её нашёл? Она явно не из твоих земель.
— Теперь она из моих земель, Такур, — спокойно ответил принц. — Давай не отвлекаться от дела.
— Мой отец предлагает вам сделку, — продолжал Такур, не меняя тона. — Вы называете это миром. Мы называем это передышкой. Три года, чтобы вы зализали свои раны и насладились спокойствием на жалком клочке пограничья. — Он усмехнулся. — Но есть нюанс.
Такур медленно провёл рукой по поясу, где обычно висел кинжал. Оружия при нём не было, но жест получился привычным, демонстративным. Чжу Ди, бледный, но с непроницаемым лицом, следил за ним. Сиань не шелохнулась, но взгляд её стал острым, как лезвие.
— Благодаря вашей… настойчивой госпоже секрет нашего яда раскрыт. Для вас он больше не угроза. Вы украли наше оружие. — Он снова уставился на Сиань, и в глазах его вспыхнул азарт, словно он нашёл новую, сложную игру. — А значит, плата должна быть выше. Я требую компенсацию.
Он выпрямился, и голос его зазвучал как ультиматум:
— Отдай её мне. Она дотронулась до меня, как жена. Смела угрожать мне, как мой отец. Она должна принадлежать мне. Она будет ходить в моём шатре, который гораздо роскошнее твоего. Это достойная цена за утраченное преимущество. И это моё условие для вашего трёхлетнего мира. — Он откровенно разглядывал Сиань с ног до головы, будто оценивая не только её стойкость, но и каждую линию тела.
Воздух в палатке стал ледяным. Стражи Юэ Лина стиснули оружие. Чжу Ди медленно, с видимым усилием, приподнялся, опираясь на стойку ложа. Слабость исчезла, осталась лишь абсолютная, стальная решимость.