Страница 86 из 99
Глава 63. Глава о том, как сердце степи встретило северный лёд
Когда карета Сиань, подняв тучи рыжей пыли, врезалась в военный стан у подножия мрачных гор Мэйгуань, первым, кого она увидела, был господин Джинг Ду. Его лицо, всегда бесстрастное, сейчас казалось высеченным из серого камня.
— Ваше Высочество, принц жив, — сказал он сразу, перехватив её отчаянный взгляд. — Рана была неглубока, но яд… мы не можем его обезвредить. Нужно противоядие. Иначе он может не дожить до утра.
Она не ответила. Просто прошла мимо него в палатку.
Принц лежал на походной койке, бледный как полотно. Его могучее тело, всегда излучавшее несокрушимую силу, теперь казалось хрупким, почти прозрачным. Дыхание — обычно глубокое и ровное, было едва слышно. Повязка на груди туго стянута, на ней проступало темно багровое пятно, с одного взгляда на которое было ясно — дела, как никогда, плохи . Губы, всегда твёрдые, сейчас были сухими и потрескавшимися, а под глазами залегли глубокие тени. Он уходил — прямо здесь, прямо сейчас, и она ничего не могла с этим сделать.
Сиань нашла его руку — холодную, безжизненную, и сжала изо всех сил. Наклонилась к самому уху и зашептала — не ласково, не умоляюще, а с той яростной, нерастраченной нежностью, что копилась в ней все это время:
— Ты… — голос сорвался, и она начала снова, тихо, но с такой силой, что, казалось, её слова должны были дойти до него даже за гранью этого мира. — Ты не смеешь! Слышишь меня? Не смей умирать. Ты дождёшься меня. Дождёшься противоядия. И ты выживешь. Если ты умрёшь — я не прощу тебя. Ни в этой жизни, ни в тысяче следующих. Я сама тебя убью, если ты умрёшь. Ты понял меня? Неженка!
Она вышла из палатки и столкнулась взглядом с Юэ Лином. Он выглядел не лучшим образом: такой же бледный, осунувшийся, с тёмными кругами у глаз. Несколько его людей стояли поодаль.
— Ты что, не можешь добыть противоядие? — накинулась она на него. — В вашем управлении не умеют пытать людей?
— Они все молчат, — ответил он глухо. — Даже когда их воля выжжена дотла и они на грани смерти. Мы взяли даже одного шамана, но это фанатики — от него мы вообще ничего не добились.
— Значит, нужен кто-то другой. Не простой запуганный воин и не фанатичный шаман. Кто-то повыше, со статусом и с тем, что жалко терять.
— Пожалуй, есть такой. — Юэ Лин выпрямился. — Временный военный лагерь кочевников в десяти ли к западу. Если я не ошибаюсь, сын одного из вождей. Говорят, гордый и дерзкий, но с ним можно попробовать договориться.
— Хорошо, надо попробовать. Его нужно добыть. Срочно.
— Понял. Будет сделано.
Юэ Лин развернулся и бросился прочь.
Она вернулась в палатку принца. Села рядом, взяла его руку, прижалась губами к холодным пальцам. Он еще дышал, но каждый вдох давался ему с трудом, каждый выдох мог стать последним. Время утекало, как вода сквозь пальцы. Где-то там, за стенами палатки, сгущались сумерки. Она смотрела на его лицо и считала удары сердца. Если она опоздает… если эти упрямые степняки не заговорят…
Прошло несколько часов. Сиань места себе не находила — то возвращалась в палатку к принцу, то выходила к воротам лагеря, всматриваясь в темноту. Наконец со стороны западных холмов послышался шум: крики, топот, звон оружия. Она бросилась к пыточной палатке.
Туда уже втаскивали пленника. Вернее — пытались втащить.
Даже оглушённый, даже со связанными руками и ногами, он сопротивлялся, как дикий зверь, и четверо воинов Юэ Лина, крепких, опытных, едва удерживали его. Ремни из сыромятной кожи, стянутые в несколько слоёв, скрипели от напряжения — мышцы пленника под ними вздувались, угрожая разорвать путы. Один из стражей, с разбитым в кровь лицом, рассказывал потом, что этого человека не смогли взять в бою. Его выманили хитростью — подбросили ложную весть от имени отца, заставили выйти из лагеря одного, без охраны, а потом ударили сзади. Даже падая, он успел раскидать пятерых. Связали его, только когда он окончательно потерял сознание, и то вчетвером, навалившись всем весом, и дважды он почти разорвал путы, прежде чем их затянули окончательно.
Теперь его привязали к столбу посреди палатки. Он стоял, слегка пошатываясь, но не от слабости — от ярости. Это был не просто воин — это было воплощение дикой, необузданной силы. Даже сейчас, даже после такого жесткого захвата, он излучал опасность, как раскалённый уголь излучает жар. Его длинные волосы, заплетённые в боевые косы, скрывали лицо, но когда он вскинул голову, Сиань увидела глаза — ясные, серо-синие, полные не страха, а вызывающей, почти весёлой насмешки. Словно это не его связали, а он сам позволил себя связать, забавы ради.
Он был красив — той грубой, хищной красотой, от которой у степных женщин наверняка подкашивались ноги. Широкие скулы, твёрдая линия челюсти, и губы, созданные не для молитв. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ни мольбы, ни трепета — только оценивающий интерес, неприязнь и ярость.
— Наконец-то прислали кого-то посмотреть на мужчину, ханьская сука, — его голос был низким и густым, с гортанным акцентом. — Эти твои тени, — он кивнул на молчаливых стражей, — боятся даже подойти. А ты… ты пахнешь страхом и дорогими благовониями. Сними с меня эти верёвки, и я покажу тебе, что значит быть с воином долины. Может, оставлю тебя себе в рабыни, когда мы вырежем твой лагерь.
Сиань не ответила. Она смотрела на него и видела не мужчину, а песочные часы. Каждая секунда его молчания и ее промедления - это секунда, которую она отнимала у принца. Там, в палатке, его дыхание становилось всё тише, губы синели, а повязка набухала кровью. У неё не было времени на долгие пытки, на тонкую игру, на обхаживание. Только грубая, прямая сила.
— Рецепт противоядия, — потребовала она, опуская все предисловия. — Говори. Сейчас же. И твоя смерть будет быстрой.
Он громко, от души рассмеялся. Это был не нервный смех — искренний, раскатистый, словно он только что услышал самую удачную шутку за весь год.
— Или что? Ты будешь меня пытать? Девочка, я видел кровь — и свою, и чужую. Я резал глотки раньше, чем ты научилась держать кисть. Ты думаешь, твои уколы испугают меня?
Сиань медленно подошла ближе. Её взгляд скользнул вниз по его мощному телу и задержался между ног.
— Есть другие виды боли, — сказала она почти задумчиво, но пальцы её уже сжимались в кулак от нетерпения. — Они бьют по духу. По тому, кем человек себя считает. — Она подняла на него глаза. — У меня нет времени на долгие пытки. Мой муж умирает. Прямо сейчас. Пока ты тут ухмыляешься, он, возможно, делает последний вдох. Поэтому я не буду с тобой церемониться.